– Ах, какой смешной! Ай, какой Мишель!.. – потом спохватилась и присела перед кузеном в низком реверансе. – Bonjour, monsieur![24] – и снова ахнула, потому что опять все перепутала: реверансы полагаются только взрослым. Евгения Ивановна еще раз ахнула, завизжала и исчезла. Ну и скатертью ей дорога!
Софи стояла и молча наблюдала, как Мишель выпутывался из шинели. И ничего бы не было в этом удивительного, если бы кто-то не подменил Софи с прошлого года. Главное – глаза: так и блещут, так и бегают. Софи молчит, а глаза так и щурятся, так и колют: «А мы думали… что благовоспитанные кавалеры…»
О, чорт! Неужто он и в самом деле не успел сказать Софи «здравствуйте»?
И, выпутавшись, наконец, из шинели, гость снова запутался в неожиданном затруднении: расшаркаться перед Софи по всем правилам, как перед взрослой девицей, или, как раньше, просто подойти? Собственно, Софи пошел всего пятнадцатый год, и она ничуть его не старше. Так что нечего щурить глаза… Но кто же, господи, подменил Софи?..
А пока Мишель раздумывал, оправляя свой мундир, Софи взмахнула ресницами (никогда и ресниц таких у нее не было!) и пошла. Платье, чуть схваченное у талии, едва слышно шуршало, а модные башмачки едва касались паркета.
Да! Неожиданные затруднения начались раньше, чем успели начаться каникулы. Спасибо выручил, наконец, дядюшка.
– Фора! – кричит Иван Андреевич, обнимая и целуя племянника. – Фора, маэстро! – и снова его целует. – Наконец-то дождались тебя, маленькая Глинка! – Иван Андреевич, смеясь, подмигивает Мишелю: – Помнишь?
А как же не помнить, если дядюшке так далась Фильдова импровизация, что он вспоминает об этом при каждой встрече? А что в ней дельного? Совсем не так он, Михаил Глинка, мал, и уж вовсе не стоило говорить об этом при Софи…
Глава девятая
– С чего же мы начнем, маэстро? – дядюшка Иван Андреевич шагает по кабинету, нетерпеливо поглядывая на нотные полки.