– Ничего не случилось! Только, признаюсь, объявил я Марине Осиповне, что ты болен, маэстро…
– Нимало, дядюшка, я совсем здоров!
– Ну, полно, полно, кому лучше знать? А Марина Осиповна приказала немедля ехать тебя проведать и, если что-нибудь серьезное, тотчас везти домой! – Дядюшка Иван Андреевич говорил нарочито громко. – Везти домой и звать медиков! Коли ты серьезно болен, кто же тогда за тебя в ответе будет? А завтра, маэстро, – дядюшка вдруг перешел на вкрадчивое misterioso[37], – у Юшковых концерт при полном оркестре… Ну, чем же ты болен?
Весь следующий разговор происходил на зловещем шопоте, каким пользуются на театре заправские злодеи:
– А что играют, дядюшка?
– Моцартову увертюру к «Титову милосердию»!
– Может быть, на золотуху сослаться?
– Воображения у тебя нет! Еще будут Бетховена играть, вторую симфонию…
– Так скажите, дядюшка, что у меня опять припадок лихорадки…
– Ты поройся в памяти покрепче, маэстро, – говорит Иван Андреевич, – припадок в прошлый раз был, начальство усомниться может, а Бетховен чего не стоит!