* * *

3 Мая. Замѣчательная книга "Такъ говорилъ Заратустра" У меня не хватаетъ терпѣнья читать все, и я довольствуюсь отрывками. Какая сила, смѣлость какая! Нравственность -- пустота, мораль -- мишура. "Сверх-человѣкъ"! "Я хочу"! Я хочу, и такъ должно быть. Я во всемъ съ нимъ согласна, кромѣ вопроса о женщинахъ, о которыхъ онъ, но моему, неправильно судитъ. "Женщина, говоритъ онъ, должна удовлетворить прихотямъ мужчины",-- какъ будто у насъ своихъ страстей, своихъ инстинктовъ нѣтъ. По моему, это -- обоюдная услуга. Но кромѣ этого вопроса онъ во всемъ правъ. Нѣкоторыя мѣста я подчеркнула краснымъ карандашомъ и списала. Пусть теперь попробуютъ заговорить со мной наши "идеальныя" кислятины, я смогу имъ отвѣтить. Я покажу имъ настоящую философію, и онѣ узнаютъ, до чего онѣ жалки, гадки, ничтожны со своими мыслями и глупыми идеями. Онѣ всѣ бредятъ "долгомъ" нравственнымъ, моральнымъ, духовнымъ, но я имъ покажу Ницше: "завоевать свободу и поставить на встрѣчу даже долгу священное "нѣтъ",-- вотъ зачѣмъ, братья мои, нужно стать человѣкомъ. Что касается духа, то онъ не больше, какъ орудіе у тѣла, ибо Ницше говоритъ, что "созидающее тѣло создало себѣ духъ, какъ орудіе для воли своей". А о цѣломудріи, о цѣломудріи какъ онъ говоритъ! "Кому тягостно цѣломудріе, тому надо его отсовѣтовать". Каждое слово -- настоящій перлъ. Отъ него вѣетъ силой, могучей, жизненной силой. Долой все! Погибай все! Я хочу!- вотъ наши девизы. Да, я сдѣлаюсь ницшеанкой, настоящей ницшеанкой. Придетъ Корниловъ, и я прямо ему это объявлю -- то-то онъ обрадуется. Но почему его до сихъ поръ нѣтъ? Кабы онъ ужъ скорѣе пришелъ. Я почему-то чувствую нетерпѣнье. Я люблю его, Корнилова. Какой онъ сильный, красивый, мой ницшеанецъ!.

4 Мая. Уже 11 часовъ утра, а я только что встала. Голова какъ будто туманомъ окутана. Мысли перепутаны. Хаосъ невѣроятный. Вчерашній вечеръ ни на минуту не забывается. Все мнѣ калгется мелкимъ, ничтояснымъ въ сравненіи съ тѣми сильными ощущеніями, которыя я вчера вечеромъ переживала. Дивная сказка оказалась еще болѣе дивной былью. Эта быль стоитъ мнѣ дѣвственности, чести,-- но зачѣмъ онѣ? къ черту ихъ! Это глупые людишки нарочно приклеймили ярлыкъ "чести", чтобы построить еще одну ограду для нашихъ наслажденій. На самомъ же дѣлѣ -- это сильный, полный остроты и рѣзкости, видъ наслажденій, который мы и должны использовать.

Вчера Корниловъ пришелъ одинъ и былъ одѣтъ въ свое штатское платье. Щеки его румянились, глаза блестѣли. Онъ былъ милъ, необычайно милъ. Но я замѣчала, что лицо его передергивала тайная грусть. Вошедши, онъ пожалъ мою руку и молчаливо сѣлъ къ столу. Мнѣ его жалко стало, и я объявила ему, что и я уже ницшеанка, ницшеанка въ полномъ смыслѣ слова, что я вполнѣ раздѣляю его взглядъ на жизнь и людей и что позавчера я только для вида съ нимъ не соглашалась. Онъ повеселѣлъ немного. Зрачки его глазъ расширились, въ глазахъ заблестѣлъ огонекъ. Я видѣла въ немъ мужчину, настоящаго ницшеанскаго мужчину. Я не могла удержать себя. Вышла изъ-за стола, обхватила его толстую шею и сильно-сильно поцѣловала. Потомъ ушла обратно и сѣла у стола. Тогда онъ сталъ усиленно дышать и весь покраснѣлъ. Глаза его тоже налились чѣмъ-то краснымъ, Я видѣла, какъ его нижняя губа дрожала. Вдругъ онъ быстро поднялся, быстро подошелъ ко мнѣ, схватилъ мою руку и спросилъ, не шучу-ли я, дѣйствительно-ли я съ нимъ согласна и дѣйствительно-ли я люблю его такъ, какъ онъ меня. "Я требую рѣшительный отвѣтъ. Да или нѣтъ. Или я уйду, уйду навсегда". Я чувствовала важность вопроса и отвѣта. Я хотѣла подумать, но какое-то сильное желаніе, сама не знаю чего, схватило меня и не давало соображать. Мрачное облако заволокло мой умъ и помрачило мои мысли. Пожиманіе его теплой руки разжигало кровь въ моемъ тѣлѣ, и я отвѣтила положительно. Потомъ снова обхватила его и снова поцѣловала. Тогда онъ посадилъ меня на колѣни, прижималъ, обнималъ, цѣловалъ. Я чувствовала, что въ душѣ подымались могучія волны страстей, когда я прижималась къ его тѣлу. Кровь бросилась въ голову. Я видѣла открывавшуюся предо мной бездонную пропасть, но тамъ стучалъ водопадъ сильныхъ, сладкихъ, упоительно сладкихъ ощущеній. И я хотѣла стремглавъ броситься въ эту пропасть, окунаться въ струяхъ этого водопада. Я какъ будто перестала сознавать. Какой-то сильный круговоротъ захватилъ меня, и я вертѣлась. Ураганъ въ душѣ все больше усиливался, и я вертѣлась, и летала. Не помню, что со мной происходило, но знаю, что переживала очень хорошія, очень сладкія минуты. Погибайте, долгъ, цѣломудріе, дѣвичья честь! А мнѣ вчера было хорошо -- хорошо. Корниловъ, очень разгоряченный, ушелъ около полуночи и обѣщалъ сегодня тоже придти. Теперь немного скучно, къ тому, еще нездоровится, но это все пустое. Придетъ Корниловъ, и будетъ пріятно -- пріятно.

* * *

6 Мая. Только что былъ Корниловъ. Пришелъ, поздоровался, посидѣлъ съ четверть часа и ушелъ. Сказалъ, что его товарищи ожидаютъ и онъ спѣшитъ. Я не могу точно опредѣлить, что именно я теперь переживаю, но чувствую, что-то тяжелое давитъ внутри, наступаетъ и давитъ. Почему онъ такъ скоро ушелъ, Корниловъ? Почему онъ не остался, какъ вчера, какъ позавчера? Неужели онъ не чувствуетъ то-лее, что и я? Все скучно, сѣро, однообразно кругомъ! Чувствую, что-то горячее льется но жиламъ, волнуется и, кажется, вотъ вотъ оно выльется. Почему Корниловъ не остался? За что онъ заставляетъ меня такъ страдать. Пойду на улицу, быть можетъ, тамъ развлекусь немного. Но вотъ идетъ Кругловъ. Я ему отъ души рада -- вѣдь онъ тоже мужчина. Онъ -- товарищъ Корнилова, тоже сильный человѣкъ. Прошу дневникъ, пойду встрѣчать его.

* * *

7 Мая. Вчера Кругловъ, какъ видно, не пришелъ, а прибѣжалъ, ибо, вошедши въ комнату, онъ долго еще не могъ перевести духъ. Объяснилъ онъ это тѣмъ, что, зная о невозможности для Корнилова быть у меня вчера, онъ думалъ, что мнѣ скучно будетъ,-- вотъ онъ и пришелъ провести со мною вечеръ. Поговоривъ немного о Ницше и узнавъ, что и я улге исповѣдую ихъ религію, онъ сразу подошелъ ко мнѣ, крѣпко обнялъ и поцѣловалъ. Въ душѣ я была ему, конечно, очень благодарна за такой подарокъ, но, желая его подразнить, я говорила, что разскажу Корнилову, который разсердится на него за это. Не успѣла я кончить эту фразу, какъ изъ устъ Круглова полился неизсякаемый источникъ сильныхъ, красивыхъ истинъ. "Такъ какъ мы не признаемъ долга вообще, говорилъ онъ, то для насъ нѣтъ и долга передъ другомъ. У насъ нѣтъ дружбы. Есть инстинктъ и только ему мы остаемся вѣрны". Онъ сказалъ, что точно такъ-же мыслитъ и Корниловъ, которому и въ голову не придетъ сердиться. Когда онъ спросилъ меня о моемъ мнѣніи, я не могла его скрыть и призналась, что вполнѣ съ нимъ согласна. Тогда онъ подсѣлъ ко мнѣ и сталъ сильно меня прижимать. Я видѣла, какъ ноздри его раздулись, зрачки расширились, а яблоко глаза увеличилось вдвое или втрое. Мнѣ тогда вспомнилась картина, изображающая голодного волка, нападающаго на овечку. Когда Кругловъ началъ меня прижимать, я почувствовалала, что въ головѣ снова что-то запрыгало, а въ жилахъ снова начали бороться чертики. Умъ снова окуталъ какой то сѣрый густой туманъ. Снова все перемѣшалось. Загадочная пропасть была тутъ-же и притягивала сильными громовыми звуками ея водопада. Какъ это пріятно! Разгоряченный Кругловъ повалилъ меня до безумія пьяную отъ избытка ощущеній. Что дальше было, не знаю; но знаю, что переживала хорошія, сладкія минуты; хорошія, быть можетъ, потому, что я не въ умѣ была, не разсуждала, быть можетъ, почему-нибудь другому. Но это совершенно все равно. Было сладко, пріятно -- что-же еще нужно? Или что еще есть въ жизни? Кругловъ быстро ушелъ домой и не помню, обѣщалъ-ли онъ придти или нѣтъ. Во всякомъ случаѣ, я буду отъ души рада кому-нибудь изъ этихъ двухъ сильныхъ мужей.

* * *

18 Мая. Пришедши въ школу, я застала сегодня сильное движеніе. Мои "старыя дѣвы" шушукались, шептались, часто посматривали на меня и ни одна не подошла меня привѣтствовать. Я, конечно, не обращала никакого вниманія. Но вотъ подошла одна изъ нихъ, сухая, противная рожа съ стриженными волосами, и заявила мнѣ порицаніе за мое близкое знакомство съ Корниловымъ и Кругловымъ. Оказывается, что я не имѣю нравственнаго права сноситься съ тѣмъ кружкомъ, которому вся "честная студенческая братія" давно уже объявила бойкотъ за безнравственное поведеніе и различныя исторіи, случавшіяся съ членами этого кружка. Опять нравственность, опять долгъ, опять честь! Ничему, какъ видно, не научились эти безобразныя кислятины. Меня укоряютъ безнравственностью!-- это смѣшно, право. Да неужели онѣ не знаютъ, что именно то, чѣмъ онѣ меня укоряютъ, составляетъ мою гордость, мою славу? Разрушить, уничтожить я хочу и нравственность, и честь, ибо на нихъ построено та глухая стѣна, которая отдѣляетъ насъ отъ могучаго потока сильныхъ чувствъ и ощущеній,-- вѣдь только въ этомъ весь смыслъ жизни. Надоѣли онѣ мнѣ хуже горькой рѣдьки. И не налюбуются старыя дѣвы своими полинявшими перлами. Выросли, состарились -- нѣкоторымъ уже по 28--30 лѣтъ -- и ни одна не доросла до настоящаго понятія о жизни. Трещатъ, какъ сороки, объ устояхъ морали, о законахъ этики, а спросить-бы любую изъ нихъ, что это такое -- вытаращитъ глаза да и только. Я категорически заявила, что знакомства съ Корниловымъ, Кругловымъ и всѣмъ ихъ кружкомъ я хочу и отъ своего желанія не откажусь, что я готова съ радостью принять 20 бойкотовъ, исходящихъ отъ старыхъ дѣвъ, за одно теплое, сильное пожатіе руки красиваго молодого человѣка. При послѣднихъ словахъ "стриженная" покраснѣла (отъ стыда или злости, не знаю), не отвѣтила ни слова и отвернулась. Посмотримъ, что еще будетъ. Но... стоитъ-ли даже объ этомъ думать? Стоило-ли тратить для такой, въ сущности, мелочи драгоцѣнное время и страницы дневника? Брюзжатъ дѣвы -- пусть ихъ, вѣдь отъ зависти это. Сегодня я ожидаю къ себѣ Корнилова и Круглова вмѣстѣ. До сихъ поръ они приходили поодиночку, теперь -- вмѣстѣ. И чего, въ самомъ дѣлѣ, стѣсняться! Людямъ не стыдно жениться -- а вѣдь они это тоже для удовольствія дѣлаютъ -- чего-же намъ стыдиться? Мы добрались до самой верхней ступени той міровой лѣстницы, которая ведетъ къ сверхчеловѣку, мы поняли настоящій смыслъ бытія-такъ чего-же имъ стѣснять себя? Придутъ они,-- сама я буду наслаждаться и имъ буду наслажденія доставлять. Мы будемъ жить! Но... я такъ долго вожусь съ дневникомъ, а скоро ужъ придутъ мои дорогіе ницшеанцы. Надо себя духами испрыскать и принарядиться. Чтобъ пріятнѣй было!