— Конечно, сегодня напишешь, в этом не может быть никакого сомнения. А пройдет месяц-два, опять тебя вызывать и стыдить придется?
Автоматчик усиленно ковырял пальцем швы на шапке, наконец проделал дырку и начал выщипывать из подкладки вату. Николай взял у него из рук ушанку и отложил в сторону. На лбу у Чащина выступила испарина. Он готов был расплакаться и, засовестясь, выпалил:
— Каждый день буду писать!
— Каждый день ты не сможешь писать, — спокойно возразил Николай. — Особенно, когда в боях будем. Но все же надо почаще. Вот тебе лист бумаги, конверт — иди пиши.
— Да у меня есть. Спасибо. Не надо.
— Бери. И скажи всем во взводе, кто ленится домой письма писать, — Николай хитро сощурился. — По секрету скажи: пусть напишут. Стыдно родных забывать.
— Понятно! — Чащин схватил шапку.
— Можешь идти.
— Спасибо, товарищ гвардии лейтенант. — Глаза его сияли, и лицо расплылось в улыбке. Он сказал: «Счастливо оставаться» — и старательно козырнул и выбежал вон. Николай весело посмотрел ему вслед.
Прошло с полчаса и снова раздался робкий стук.