— Да?
— Можно? — вошел старшина Черемных. Он постоял, сдвигая кожу на лбу и насупив свои рыжие брови, и, наконец, пробубнил. — По личному делу, товарищ гвардии лейтенант…
— Проходи, Александр Тимофеевич, садись.
Старшина помедлил у двери, потом сел и уставился на полоску огня коптилки. И Николай молчал, давая ему подумать. Ясно: у Черемных что-то случилось. Старшина продолжал отсутствующим взглядом смотреть на коптилку. Тогда Николай начал издалека, чтобы завязать разговор:
— Оружие почистили?
— Почистили.
— Что ребята делают?
— Письма строчат. Что-то на них наехало сейчас. Все за бумагу взялись, — попытался улыбнуться Черемных, но улыбки не получалось.
— Да ну? А ты уже написал?
— Кому? — Голос Черемных звучал, как из порожней бочки, и получилось «куму».