Фомин шел по ступеням, нагибаясь и заслоняя рукой голову, спокойный, будто равнодушный ко всему. Но глаза его внимательно прощупывали все закоулки в стенах, сложенных из ноздреватых плит, крохотные окошки под потолками. Он заметил патронную гильзу, поднял, убедился, что она от русского автомата, бросил:
— Жить не дает мне с этим «НП», — бормотал он.
— Вот! — воскликнул Николай и полез в обвалившийся проход под потолком. — Прошу — за мной. Эх, и вид отсюда!
Офицеры вскарабкались на чердак с тяжелыми сводами. Из маленьких, как амбразуры, окошек на четыре стороны открывалась панорама окрестностей. Все трое невольно засмотрелись с высоты на далекие просторы.
День был пасмурным. Но воздух уже становился прозрачным, как это бывает перед заморозками. Все вокруг поблескивало, влажное после дождей.
На восточной стороне неярко пестрел красками поздней осени огромный массив леса, в котором жили танкисты. Сверху он был похож на бесформенную груду металла с желтыми и коричневыми пятнами ржавчины. Среди оголенных деревьев выделялись те, что не сбросили еще листвы.
Кто бы мог подумать, что в этом, казалось, безжизненном лесу накапливаются большие силы советских войск? Только ночами по шоссе, вьющемуся узенькой ленточкой вдали, было оживленное движение.
А сейчас по этой ленточке двигалась одна единственная автомашина. На расстоянии грузовик был похож на маленького муравья. Он бежал с холма на холм между серыми, желтыми, зелеными полосками — словно нищенским лоскутным одеялом была земля по обеим сторонам шоссе.
Скоро «муравей» прошмыгнул меж набросанных темных камешков — автомашина проехала по улице польской деревни. Затем она скрылась из виду за блеклыми рощами — укатила туда, где у горизонта свинцовой змейкой протекала Висла.
Николай проводил взглядом автомашину и сказал: