Спускаясь, автоматчики напряженно перегнулись и замедлили движение: каждый хотел поскорее увидать Андрея Яскова, окно и того, кто поднимался в башню из за́мка. Еще ступень, другая — и Николай с Перепелицей замерли…
Ясков стоял в пройме окна и раскачивал решетку. Тяжелый чугунный переплет, вделанный в кирпичные стены, едва поддавался его отчаянным усилиям и только чуть-чуть шатался в расковыренных пазах.
Путь закрыт. Николай вынул нож. Он обвел глазами своих, автоматчиков. Бойцы смотрели на него. Даже связист, сутулясь под тяжестью рации, приготовил нож. Каждый взглядом словно хотел отдать свое мужество, свою решимость командиру, чтобы он стал сильнее. Николай почувствовал это.
— Будем пробиваться! — твердо прошептал он, взведя курок пистолета.
Все перевели взгляд на лестницу, ведущую из башни вниз и, отпрянув, прижались к стене. К ним поднимался сухопарый гитлеровский офицер в высокой фуражке. Свет падал на него сверху, лица не было видно, только тускло поблескивала кокарда да пуговицы френча с парадными погонами. Он вышел на лестничную площадку, увидел Андрея Яскова и в ужасе закричал по-немецки, хватаясь за кобуру на животе:
— Здесь русский солдат!..
Андрей обернулся. Он стоял, весь перепачканный кирпичной пылью, светлый чуб нависал из-под шапки на глаза. Руками он держался за решетку позади себя и приготовился ударить ногой гитлеровца.
Погудин сверху точно прицелился в голову немцу. Но Перепелица опередил его, он будто в окоп прыгнул на плечи гитлеровцу. Ясков мгновенно поспешил на помощь, ловко подставил офицеру подножку, и они втроем сразмаху упали на пол.
В короткой схватке мысль приходит мгновенно и тотчас должна быть осуществлена. Время не отсчитывает даже секунды. Боец наносит противнику удар, и горе ему, если он долго начнет соображать, что делать дальше. Тяжелодумие в этот миг — такой же враг, как и медлительность в мускулах и дрожь в нервах.
Николай указал Чащину на дверь, остальным на окно.