— Потому и повесил голову, что — мой… — горячо ответил Никонов, приложив ладонь к своей груди, но тут же смутился столь расчувствованному жесту и махнул рукой. — Вон моему замполиту ни черта не делается. Чугунный человек!
Иван Федосеевич посмотрел на него внимательно, с укоризной и покачал головой.
— Эх, Вася! — произнес он. Тебе нужно, чтобы я лежал на койке и плакал, как тюлень?
Сказав, он повернулся к Соне и улыбнулся. Глаза у него серые, мягкие, спокойные и в то же время молодые. И улыбка хорошая, тоже спокойная. Такая улыбка бывает у человека с чистой и сильной душой. Он смотрит так, будто берет по-отцовски за плечи и отдает половину своей выдержки, воли, стойкости: «Ну, что ты, девушка, приуныла? Разве может что-нибудь сломить или покачнуть нас? Мы же гвардейцы». Соня сразу поверила в то, что Погудин обязательно вернется. Вот он уже подходит со своими бойцами, усталый, но веселый к лагерю. Вот направляется к штабу. Спускается по ступенькам. Она даже испугалась, что все это действительно так. Хотела попросить разрешения уйти, чтобы не выдать своей радости при встрече с Погудиным. Но не успела.
Дверь раскрылась, и вошел начальник штаба. Рослый, плотный, щеголеватый офицер с крупными чертами лица. У него были густые длинные брови, от этого он выглядел неприветливым и сердитым.
— О Погудине ничего ясного, — сказал он, не дожидаясь расспросов. — По сведениям общевойсковой разведки на всех участках наблюдатели не отмечают никаких стычек в прифронтовой полосе противника. Авиаразведка также ничего не обнаружила. По показаниям «языков», добытых вчера и сегодня нашей пехотой на переднем крае, никаких групп советских солдат немцы у себя не обнаруживали. Но один пленный, пойманный разведкой соседней стрелковой дивизии, сообщил, что в их части ходят такие слухи. — Начальник штаба вынул блокнот и заглянул в свои записи. — Будто в каком-то доме, где расположилась воинская часть «эс-эс», появился «партизан». Он якобы убил ножом одного обер-лейтенанта. Затем кидал гранаты, убил еще одного и ранил трех. Когда его стали ловить, он отстреливался, ранил еще пятерых и подорвал себя на гранатах, убив осколками двоих и ранив четырех. Вот и все.
Василий Иванович Никонов сидел и загибал пальцы, считая перечисляемые потери противника.
— Четыре убито, двенадцать ранено. Так!
— Возможно, что это и преувеличено. Пленный ссылается только на слухи, — добавил начальник штаба. — И неясно, почему речь идет об одном «партизане».
— Да-а, — протянул комбриг. — Но это погудинская работа. По почерку чувствую. Правда, Иван Федосеевич?