Ситников увел машину за горящую самоходку. Дым застилал прицел, и стреляющий никак не мог поразить остальных. «Фердинанды» пододвигались ближе. Одни били прямо, другие старались подползти сбоку. Один их снаряд срикошетил по маске орудия, второй угодил в опорные катки, скользнул по бортовой броне, пробив ее. Застонал заряжающий.
— В атаку! В атаку! — командовал Юрий по рации двум «тридцатьчетверкам», опускающимся с бугра. — Огонь на ракету! — Он выстрелил из ракетницы в верхний люк и приказал механику:. — Полный задний!
Танк, теряя опорные катки, попятился на полном газу и врезался в дом. Обрушилась крыша и стены, завалив машину. Водитель, переключая скорости, развернулся, двинул еще назад, и «тридцатьчетверка» застряла в разломанных печах. Мотор начал сбавлять обороты. Вражеские самоходные орудия в упор стреляли по груде развалин и зажгли ее. Танк Юрия ворочался в пылающем костре.
— Сейчас, сейчас, друзья, — возился с рычагом Ситников. — Включите-ка свет. Что в темноте сидеть?
В смотровые щели поблескивало пляшущее вокруг пламя. Ядовитый дым тонкими струйками проникал в пробоины, Стреляющий, топорща губы, медленно вталкивал в казенную часть ствола выпачканный кровью бронебойный снаряд. Юрий, словно опьяненный, ничего этого не замечал.
— Вынужденный простой, — сострил он. — Настрой-ка на «Бурю», я хоть с Соней поговорю.
— Правильно, пока время свободное есть… — обрадовался радист спокойствию командира и стал вызывать. — Буря! Буря!
В эту секунду Ситникову снова удалось дать полный газ. Танк покачнулся, подпрыгнул и, разбрасывая вокруг себя дымящиеся головешки, устремился на улицу. Мимо проскочил, удирая, «фердинанд». Пименов прицелился и подбил заднюю самоходку в корму. Выбегающих немцев в упор расстреливали десантники Николая, которые засели уже почти во всех домах.
Подъехало два других танка, раздавив все пулеметы немцев на окраине. За бугром на дороге послышался гул остальных машин батальона. Юрий выбрался на землю, чтобы размять ноги. Ситников тоже вылез наружу и начал осматривать ходовую часть, где нехватало двух катков. Он снял шлем и хлопнул им по гусеницам.
— Ничего, дорогая, поедем дальше.