В ту зиму было мало снега. Ранние оттепели скоро растопили тощий снежный покров. А, может, это дыханием тысяч моторов были растоплены снега? Может быть, это русские солдаты в своих сердцах принесли в Польшу раннюю весну, весну освобождения и обновления. Точно огромные белые птицы, вытянув вперед могучие длинные шеи — орудия, летели танки.
Разрозненные группы врага блуждали по проселкам, прячась в рощах и в лесах, в глухих деревушках. Командование противника высыпало навстречу прорвавшимся русским танкам свои. Но разве возможно заткнуть столько прорех, образовавшихся в германском фронте?
В небе господствовали советские самолеты. Узлы сопротивления немцев разбивались в щепы силами русской артиллерии. Неумолимо быстро продвигалась вперед советская пехота, очищая каждый метр земли. Она догоняла свои танки…
— Здорово вы здесь наворотили. Хоть бы нам немного оставляли! А то на нашу долю — одна немецкая пехтура, — говорил пожилой сержант-пехотинец с медалью «За оборону Сталинграда» на груди.
Танкисты и пехотинцы стояли возле машины Юрия Малкова на улице небольшого городка, где накануне разгромили колонну немецких танков и автомашин. Был солнечный день и необычная для января теплынь. Пехотинец, закручивая махорку, исподтишка разглядывал Николая. Николай был в белом маскировочном костюме, и сталинградец старался угадать — офицер это или нет, чтобы в соответствующем тоне продолжать разговор. Николай раскрыл ему папиросы.
— Закуривай, ребята, — предложил он всем вокруг. — Берите. «Казбек», ленинградский.
Коробка мгновенно опустела.
— О-о! Спасибо. Это что же, вас всех такими папиросами снабжают? Или только офицеров? — осторожно спросил пехотинец, сгибая папиросу в виде козьей ножки и закуривая.
— Не-ет. — протянул Николай. — У немцев отобрали, склад захватили.
— Вот сейчас? Это ж сколько они у нас награбили, что до сего времени у них наши папиросы?