Ему не нравились окружающие пейзажи. Как будто бы и поля также снегом покрыты, да только снегу маловато. Февраль, — а на буграх всюду голые плешины коричневой земли. И роща вдали похожа на лесок — тоже тополь и осина. Да только деревья обнесены забором: это роща какого-то богатого «фона», она не для всех. И дорога хороша, мощеная, широкая, едешь по ней — ощущаешь пространство. Да только на каждом полукилометре стоит деревня. Теснота такая, что в глазах рябит от черно-желтых табличек: «Загансдорф», «Валенсдорф», «Трибельсдорф».
Николай всматривался вперед, ожидая увидеть, ну хотя бы, немецкий обоз. Но пустынно на асфальтовом шоссе. Никого — и в деревушках.
Германские войска отступали. На них обрушился небывалый по силе удар на всем фронте от Балтики до Карпат. Советская Армия прорвалась на территорию Германии. Советские танки, обгоняя отступавшего противника, появлялись там, где их меньше всего ожидали. Уже не было единой линии фронта. Немецкое население, напуганное рассказами Геббельса о большевиках, наспех собирало пожитки и уходило на запад.
Николая угнетало, что они не разговаривают с Юрием, он встал и хотел заглянуть через верхний люк к нему в башню. Танк дернулся, прибавил скорость, Николай чуть не упал. Он глянул вперед и увидел на шоссе колонну эвакуирующихся жителей.
— Лейтенант! Цивильные! Немцы! — кричали автоматчики.
«Тридцатьчетверки» настигли колонну, которая рассыпалась по обочине шоссе, и остановились. Юрий выбрался до пояса из люка и приготовился что-то сказать немцам.
Женщины, дети, старики бросились в придорожную канаву, закрывая головы руками. Спины их дрожали. Нагруженные домашним скарбом детские коляски, велосипеды, тележки, тачки были брошены тут же. Разорвалась чья-то подушка, и ветер гнал по глянцевитому асфальту белый пух.
Николай не без иронии спросил Юрия:
— Ну, что делать будем?
Юрий сердито отмахнулся, не желая с ним разговаривать.