«Прощайте, орлята! В бессрочный отпуск ушел ваш старшина. Когда все, что совершили мы за войну, станет песней и сказкой, не забудьте сынам своим замолвить словечко о Черемных — гвардейце, Александре Тимофеевиче. Был, де, он машинист первого класса, уральский работяга. Любил паровоз «ФД». Любил еще скорость, чтобы мчаться вперед. А в войну пошел добровольцем, служил в десанте на танках. Ну, что стоите, орлята? Вперед! Когда паровоз сойдет с рельс и разобьется — над ним не плачут, а убирают скорее, чинят путь, чтобы не задерживать идущие поезда».
Похоронят старшину Черемных на площади чужого города. После салюта гвардейцы поставят над могилой обгорелую «тридцатьчетверку».
Не плачь, Катя! Будь мужественной до конца: ты невеста солдата. Тебе, как фронтовые отчеты родному Уралу, будут посылать в Тагил письма — и полковник, и капитан Фомин, и Николай, и солдаты. Так заведено в гвардейской бригаде: выбывший из строя незримо присутствует в ней. От его друзей идут бойцам письма из тыла. С возрастающей силой гвардейцы шагают вперед. Эта сила вливается в них из неисчерпаемого источника, именуемого народной любовью.
Ты, Катя, будешь продолжать писать в бригаду письма-ответы — теплые девичьи строки, согретые любовью к защитникам Родины. Напишешь ты и комбригу, и Николаю Погудину, и еще многим. Ведь они — воины великой Армии, такие же, каким был твой суженый Саша Черемных.
Пройдут дни. Окончится после победных маршей, после взятия Берлина война. Однополчане перед тем, как вернуться на Родину, заедут в Райхслау, придут на площадь. Надгробный танк они поднимут на гранитный постамент. Стальной корпус покроют бронзой. Машина будет казаться летящей на полной скорости. И будет стоять этот танк на пьедестале вечно, как память о великом освобождении Европы. Орудие будет зорко смотреть на Запад.
Глава 13
Отдельные отряды танков проникали далеко в глубь вражеской обороны, занимали важные стратегические пункты немцев, расстраивали их связь, снабжение, перерезали дороги. Противник то и дело натыкался у себя в тылу на гвардейские танки с десантом.
Так получилось и на фланге фронта, в Райхслау — узле шоссейных и железных дорог. Пробивая себе путь к отступлению, немцы осадили город со всех сторон и пытались задушить, отряд гвардейцев. Райхслау горел. Десантники оборонялись в развалинах. Танкисты перебрасывали свои машины с одной окраины на другую, чтобы не только не пустить врага в город, но и не дать ему пройти мимо него.
Часть бригады, со штабом и своими тылами оставалась, как заслон в стороне, где было относительное затишье. Прошло пять дней. Гвардейцы в Райхслау яростно дрались, с часу на час ожидая, что подойдут основные силы фронта. Уже слышался приближающийся гул орудий.
Сидя с тылами бригады, Соня томилась без дела. В медсанвзводе, куда ее определили, заниматься было нечем. Раненые не поступали. Давно приготовлен и оборудован госпиталь, натоплены печи, застланы кровати. А связи с батальонами, ушедшими в Райхслау, не было. С ними сообщались только по радио.