Украдкой поглядывая на него, бойцы поднимались, смущенные. У каждого вдруг нашлось какое-то срочное дело. Миша Пименов взялся покрепче пришить к комбинезону пуговицу, которая и не собиралась отрываться. Мирза Нуртазинов принялся чистить автомат и без того безупречно блестевший. Перепелица обнаружил, что погоны на плечах лежат косо, и начал переделывать их.
— Товарищ гвардии лейтенант… — В глазах Антона Ситникова светилось столько радости за командира, живого и невредимого, а в голосе было такое дружелюбие, что Юрий не удержался и, растроганный, тряхнул за плечи механика-водителя. — Товарищ лейтенант! Мы сержанта Соню отвезли в самый госпиталь. Врачи сказали, что будет жива. А это мы на память взяли.
Антон вынул из-за пазухи аккуратно сложенную красную шелковую косынку и, держа в обеих руках, протянул Юрию, как что-то живое. Юрий секунду заколебался. Если бы раньше ему попалась Сонина косынка, он носил бы ее на груди у сердца. А башнер Миша Пименов как всегда, смешно вытягивая губы, пробубнил:
— Мы его как флаг советский вывешивали, когда к своим на бронетранспортере подъезжали.
Юрий спрятал косынку в карман.
— Спасибо, Антон! Большое спасибо!
— Такой флаг не годится, — вставил Мирза Нуртазинов. — Вот флаг.
Он взял свою каску и вынул из нее алый лоскут тончайшего шелка с вышитыми портретами Ленина и Сталина.
Все так и ахнули и собрались в кучу, рассматривая замысловатое рукоделие. Мирза пояснил:
— Отец мне давал. Говорил: рейхстаг брать будешь — там этот флаг поднимать надо. Мать, три сестры и бабушка пять дней и пять ночей не спали — для меня делали. Но, но, отойди, сержант, руками трогать не даю.