Юрий понял намек своего механика, вспомнил беседу Ивана Федосеевича. Но еще не решился запеть первым. Начал сам Антон Ситников, он откашлялся, помедлил, задумчиво прикрыв глаза, и начал тихо, задушевно:
Чуть горит зари полоска узкая,
Золотая тихая струя…
Вторя ему, дружно пристали все остальные. И дрогнули стекла в окнах:
Ой, ты мать-земля, равнина русская,
Дорогая Родина моя…
В окно заглянули улыбающиеся Николай и его ординарец Миша Бадяев. «Вот вы где!», — кричал Николай. Ему закивали, не прекращая песни. Юрий бросился к окну, замахал: «Иди сюда!», толкнул раму, она распахнулась, и Николай влез прямо в окно вместе с весенним ветерком, повеявшим нивесть откуда в этой узенькой каменной уличке с мрачными зданиями и вечной сыростью.
Николай уселся на подоконник и запел, весь отдаваясь песне. Юрий дружески хлопнул его по плечу:
— Живой, ч-чорт! Я за тебя так боялся.
— А что мне сделается? — хвастливо тряхнул головой Николай.