— Куда вас понесло? Что вам в печонки такое попало? Ишь, приспичило! Ну, куда вы поперед батьки в пекло суетесь? Стойте, дьяволята!
Какой-то молоденький ездовой, привставая на тачанке, пускал коней вскачь. Он глянул на майора сияющими от счастья глазами: «Врешь, мол, не обманешь — такой команды быть не может».
Грохот артиллерии оборвался. Но в ушах еще долго стоял затихающий гул. Словно перестали рокотать гигантские басовые струны, но одна, самая низкая, еще гудела. И танки получили приказ: вперед.
Машины рванулись в нетерпении. Вброд перешли Нейссе. Взобрались на западный берег, размолотый в труху. Мимо остатков леса, где лишь торчали огрызки древесных стволов, через противотанковые рвы, сглаженные снарядами, по полям, вывернутым наизнанку, гвардейцы вывели машины на дорогу. Вперед, на Берлин! Путь открыт!
Маршруты танковых корпусов были разбиты на этапы для бригад. На каждом этапе одна бригада мчалась впереди, пробивая путь, остальные шли в колонне следом. Когда горючее и боеприпасы у головной бригады кончались, ее сменяла другая. Создавалась неостанавливающаяся лавина.
Перед маленькими городишками не задерживались. С хода таранили заграждения. Повернув башни чуть в бок — один танк направо, другой налево — с полным огнем из орудий, пулеметов и автоматов мчались по главной улице. В небе, обгоняя танки, летела воздушная гвардия и за три минуты до наземных войск хорошим огоньком «предупреждала» гарнизон противника о гибели.
Есть ли предел силе, энергии и выносливости русского человека, когда он воодушевлен? Ну, пусть танкисты — они на машинах, им можно приклонить голову, вздремнуть на ходу. А пехота! Советская пехота, прошагавшая с боями от Волги до Шпрее! Где может быть предел ее силам?! Эти богатыри шли за танками, почти не отставая. Стоило только танкистам остановиться, чтоб заправить машины, как их обгоняли вдохновенно шагающие пехотинцы. Идут, заткнув за пояс полы шинелей, — вот-вот побегут со всех ног. Будто за спиной не пройденные километры, с боями на каждом шагу. Будто только что из дому вышли разделаться с бандитами, которые здесь на европейской улице людям проходу не дают.
Несколько дней мчались танки. Николай почти не сходил с брони. Немного болела нога. Когда было совсем невмочь, он садился тут же на крыле возле башни. От мотора, который не успевал остывать, корпус машины был теплым.
Юрий выбрался из люка. Его похудевшее лицо было темным от копоти и пыли. На миг в горящих глазах мелькнула тревога: «Где Николай?» Но он быстро увидел друга и склонился к нему.
— Коль! Чувствуешь, как мотор четко работает? Ситникова не раз помянешь.