— Давайте, перевяжу, — наклонился башнер.
— Я сам. Ситников за меня останешься, — назначил Юрий, как это полагалось по уставу.
Его затошнило, голова закружилась. Он забинтовал ногу, и уже как будто издалека услышал, как механик, сидя на командирском месте, кричал по радио: «Есть, товарищ майор!»
Боль в ноге утихала, но тело ныло, как побитое. В открытые люки брызгали капли, виднелся высокий клен, мокрая соломенная крыша хаты и косые полосы утихающего ливня. В танке было сыро. Юрий думал под монотонный шум пальбы кругом: «Вышел из строя. Ранен. Интересно, в какой госпиталь я попаду? И долго ли заживают такие раны?» Выстрел орудия над головой заставил его насторожиться.
— Навесным, навесным! Выше ствол, — командовал механик.
Юрий сообразил, что экипаж решил бить навесным огнем по минометам в деревне. Башнер бесцеремонно вытаскивал из-под него снаряды, каждый раз больно толкая в бок.
— Есть — помогать Погудину, товарищ майор! — кричал по радио Ситников. Его голос, прерываемый выстрелами, глухо раздавался в закрытом танке. — Смотри, смотри, пулеметы на крыше выставляют. Стукнем-ка! Та-ак. Эх! Даем копоти! Еще разок. Во! Были пулеметчики — и нет. Глянь, наши автоматчики далеко еще? А ну-ка вон по тому овину: там что-то шевелится, наблюдатель, наверно. Та-ак. Подползают наши, подползают. Дай-ка из пулемета вперед, вдоль по улице — приободри ребят. Та-ак… Ур-ра-а! Славяне!.. Эх, дружные ребята! Вон лейтенант Погудин. Здорово он в атаку поднимает! С ним и убитый побежит. Слышь, танки. Это второй и третий батальоны с той стороны подходят. Сейчас «хасан» немцам будет. Набирай гранат. Эх, за рычагами бы ворваться в улицы! Товарищ лейтенант, — закричал Ситников Юрию. — Мы — за Погудиным. Вы здесь оставайтесь, пока деревню не возьмем.
— Ладно, — махнул рукой Малков.
Механик и башнер выскочили из машины и умчались.
Возгласы, крики, стрельба удалялись. Дождь перестал. В раскрытый люк глянули солнечные лучи.