— Да, это все равно, что опуститься до умственного уровня собаки, — заметил Сайке.
— Познавать мир только нюхом, — подхватил Кэдби. — А интересно — сам он верит в то, что пишет? — сказал Халлес. — Всерьез считает это литературой?
— Господь с вами! Конечно, нет! — ответил Мертон — Он сюда как-то раз приезжал, и мы с ним познакомились. Надо отдать ему справедливость — он говорит о своем «творчестве» с полнейшим цинизмом. Он всегда писал только для того, чтобы прокормиться. А теперь, когда он загребает деньги лопатой, он может себе позволить роскошь нанимать нас, чтобы мы писали за него. Сам он уже давно ничего не пишет. Живет себе припеваючи и увлекается — знаете, чем? Строит модели всех знаменитых зданий. Здесь в гостиной стоит модель Страсбургского собора, которую он нам преподнес. Он говорит, что у него в жизни только три огорчения. Во-первых, он не может себе простить, что в начале своей литературной карьеры писал всякую слюнявую чепуху под своим настоящим именем. Во-вторых, его гнусная воскресная газета заставляет его время от времени выступать публично — то в жюри на конкурсе красоты, то в других столь же достойных ролях. А в третьих — из-за этих публичных выступлений ему приходится читать всю ту дрянь, что мы пишем за него: надо же ему знать, что отвечать разным истеричкам, когда они хватают его за руки и твердят: «Ах, мистер Спритлторп, как мне понравился ваш рассказ «Каждый мужчина — ребенок?» или: «Ах, как много мне дала ваша статья «Об оптимизме»! Между прочим, оба эти произведения писал я. Чистейшая бульварщина! Спритл мне сказал, что, когда они появились в печати, он получил вдвое больше восторженных писем, чем обычно. Так что сами понимаете, что это за дребедень.
— Уверяю вас, — сказал Сайке, — Спритл первый вам посочувствовал бы. Он славный малый. Меня больше всего бесят те бездарные писаки, которые воображают, что их произведения — литература.
Они, не торопясь шли по коридору. По дороге к ним присоединились Беверли Кроуфорд, Фикенвирт, писатели, работавшие в других комнатах. Вдруг к ним суетливо подбежал Порп и загородил им дорогу.
— Ну, начинается! — сказал кто-то.
По обыкновению, глядя вбок, на стену, Порп сказал:
— Надо подготовиться к вечеру. В шесть будет чай с роскошным угощеньем' потом вы загримируетесь и переоденетесь, а в семь автобус заберет всех и повезет в деревню. Каждый из вас знает, что ему надо делать. Смотрите же, будьте готовы!
В это время Уэлтон вышел из своего кабинета и протолкался вперед.
— А мне эти маскарадные штаны тесны, — объявил он. — Придется их не застегивать спереди.