Выезжаем к полянам. В высокотравые, на верхней опушке леса, быстро пробежали четыре оленя: впереди самец, за ним старая лань, молодая ланка и снова рогаль. Они промчались через поляну и скрылись в березняке. Поодаль стоит под зеленой кудрявой березой огромный олень и ревет. Его могучие рыжие бока прерывисто вздымаются. Медленно, опустив к земле голову с большими разлапыми рогами, как бы готовясь к бою и угрожая, проходит он через поляну и исчезает в роще. Снова появляется на чистом месте, заходит за синие пихты, пересекает еще раз поляну и скрывается в зелени берез.
Продолжаем подъем к гребню хребта. В сотне шагов от вас уходят к вершине четыре оленя, их догоняет еще один рогаль.
Отовсюду, снизу и сверху, доносится, хриплый грозный рев. На тропе, которую только что пересек старый рогаль, был слышен настолько острый и дурманящий запах, что кружилась голова.
Идем по снегам Умпырекого перешейка, ведя лошадей в поводу. Справа простираются альпийские луга Лугани и гряда убегающих вдаль скалистых вершин. Внизу морем яркой зелени разлились широколиственные леса. Это долина Умпыря. Слева уходит на восток скалистая громада Магнию.
Перед спуском мы с Никитой Степановичем, оставив лошадей на попечение Пономаренко, взбираемся на вершину Лугани. Странно встречать в тончайшем ковре альпики до необычайности карликовые травы, которые на лесных полянах и в субальпике достигают огромной высоты. Почему-то особенно невозможной, выдуманной кажется черника-лилипут с крохотными листками и игрушечными ягодами.
С каждым липшим десятком метров вверх по прямой становится все труднее дышать. Будто чья-то рука сжимает сердце до острой боли. В ушах непрекращающийся шум и звон. Делается легче, если прилечь на траву.
С Лугани открывается такая величественная и радостная картина, что сразу забываются эти неприятные мелочи. Взгляд схватывает, как одно целое, и голубую воздушную бездну впереди, и за ней яркую синеву, и зелень на склонах и в ущельях Загедана и Имеретинки, и светлые нити стремящихся с гор притоков Большой Лабы, и коричнево-красные и синие срезы и осыпи прями перед нами на крутом западном склоне Лугани — прибежище серн и туров.
Гремя, в глубине бездны кипит и бьется Закан, вытекающий из-под Лугани. С хребта он представляется такой же чуть заметной серебряной нитью, как и другие реки. Но громовой гул его доносится до самых высоких вершин. Над скалами и пропастями вьются, как черные листья, красноклювые альпийские клушицы.
В скалах я подобрал несколько перьев орла-бородача. Летягин говорит, что на Лугани, кроме орлов, водятся еще грифы.
Белые снега на вершинах гор исчерчены тонкими зигзагами перекрещивающихся во всех направлениях следов туров и серн. Звериные дороги идут с Лугани на Магишо. На высоте 3100 метров, справа по тропе к перевалу, снег истоптан сотнями серновых копыт. Широкая рябая полоса спускается напрямик, резко выделяясь на фоне окружающей слепящей белизны: с Лугани на зимовку на Магишо одновременно прошло больше двухсот серн. Эту тропу пересекает другая, такая же широкая полоса, идущая от Закана: она проложена стадом не меньше, чем в сто семьдесят — сто восемьдесят серн. Оба стада откочевали этой ночью.