Через перевал с Умпыря на Закан протянулись свежие следы двух медведей. В обратном направлении прошел олень-рогаль. На тропе, по которой мы сходим в долину Закана, видны следы волков.
Перевал, оказывается, очень оживлен, как перекресток всех звериных дорог.
Тропа вьется среди пихт, сосен и елей. Выходим на большую поляну. В центре ее стоит несколько огромных пихт. В стороне от них расположен имеретинский кош. На жердях ограды распластана бурка и подвешены сумка с припасами и ведра. С горы доносится свист: на скале неподвижно стоит пастух в широкополой войлочной шляпе и с длинной палкой в руках. Кругом, рассыпавшись в кустах, пасутся лошади.
За поляной начались лиственные леса. Под крутым берегом мчится Закан. Гремящий, пенный, он скачет с утесов по уступам, выбитым его стремительным падением. Он скрежещет и грохочет в каменном ложе, передвигая тяжелые круглые голыши. Быстрина во многих местах перегорожена наносами гальки, вырванными с корнем и добела обточенными водой деревьями. Упругая струя бьет через преграды взмыленными водопадами.
Еще за два-три километра от Закана появляются сплошные фруктовые сады. Они сопровождают нас до самого кордона. На ветках — золотое изобилие груш, кислицы и алычи. Плоды алычи исключительно разнообразны по цвету: от янтарно-желтого до несколько ослабленной буроватым оттенком синевы садовой сливы, и по вкусу: от нестерпимо кислого, сводящего рот оскоминой, и до более сладкого, чем у культурного плода. Не грех бы нашим ученым-садоводам забраться сюда в период созревания плодов. Мне же эти сады еще и еще раз говорят о человеке, который, быть может, сотни лет, тому назад умными своими руками взращивал и лелеял одичавшие теперь деревья.
Мы проезжаем мимо лагеря геологов в устье реки, раньше безыменной и только в этом году нанесенной геологами на карту и получившей название Хвойной. Поворачиваем по дороге, построенной леспромхозом. Она частью прорублена в скалах, частью пролегла по мочагам змеящейся лентой поперечных деревянных плах, скрепленных по краям железными скобами.
Переправившись несколько раз через пенящийся Закан и его притоки, вступаем в похожий на парк высокоствольный лес. Он очень отличается от лесов северного; и южного склонов. Главные древесные породы здесь граб, клен, ясень, карагач, ильм, медвежья груша.
В одном месте, где под старым карагачом поставлена волчья ловушка, мои спутники сходят с лошадей, и Пономаренко долго и обстоятельно объясняет Летягину, как правильно устраивать хитрый механизм, обрушивающий сорокапудовый груз бревен на схватившего приваду волка. В доказательство, что ловушка устроена не так, как надо, он быстрым движением срывает с упора настораживающий брусок, и бревенчатый навес не падает. Проделав свой фокус, Пономаренко неодобрительно глядит на Летягина, который растерян и смущен, как провалившийся на экзамене школьник.
Сразу же при выходе из лесу, у подножья гор, раскинулась светлая поляна — кордон Карапырь. Отсюда видны хребты Загедана, Дамхурца, Закана. Они охватывают поляну полукольцом. На горах лежит густая синева, смешанная с пурпурными красками заката.