Афонка, 22 сентября
Мы переночевали на Кише и едем все выше в горы — через поляны Сохи, Венгерскую, Бульвар, Ломтеву, Широкую и Темную, где я уже побывал весной.
Небо и горы, и леса вдали, как шкура барса. Они затянуты сплошным сероватым туманом, и на дымчатом фоне его проступают темные пятна.
Тропа идет сквозь лес диких груш и яблонь, дуба, бука, пихты, березы, осины, горного клена, черноольхи. С буков и пихт свисают седые клочья лишайников. Разноцветными огоньками теплятся в листве ягоды рябины, шиповника, волчьего лыка. Восковой желтизной отсвечивают созревшие плоды на фруктовых деревьях, и желто-золотые груды груш и яблок лежат в траве.
На вершинах старых груш видны медвежьи «гнезда» — заломы. Внизу валяются обломанные медведем ветки. Под плодовыми деревьями все истоптано кабаньими копытами. Чернеют борозды свежевспаханной кабанами земли.
По тропе протянулись цепочкой следы голых узких подошв каменной куницы.
На Темной поляне, несмотря на утро, совсем сумерки. Тхачи, Слесарня и Афонка — в тумане и густых облаках. Между каменными громадами ревут олени.
Над почти двухметровой травой торчат тлеющие остовы зонтичных. Трава во всех направлениях исхожена медведями. Особенно пострадали заросли ожинника и гигантского белокопытника: они положены влоск.
Перевалив через хребет, спускаемся в долину реки Шиши. Мы едем теперь среди огромных голубых каменных глыб, обросших яркими мхами и лишайниками. Слезаем с лошадей и ведем их в поводу. На листьях и иглах деревьев дрожат мириады крупных капель. При каждом неосторожном движении на нас обрушиваются потоки ледяной воды.
В четыре часа, точно орудийный выстрел, в горах грянул удар грома. Ослепительным белым зигзагом сверкнула молния. Спасаемся от ливня под пихтой. Он перешел в крупный град, который скоро лег толстым слоем. Град прекратился, мы двинулись дальше.