7 января приехал генеральный писарь Иван Выговский. В тот же день у гетмана состоялось закрытое совещание со старшúной. Цель его заключалась, вероятно, в том, чтобы предотвратить неожиданности со стороны противников соединения.
Утром 8 января Выговский явился к Бутурлину и заявил:
— Была у гетмана тайная рада с начальными людьми. Все они под государеву высокую руку подклонились.
Однако вечное подданство страны новому государю должны были присудить не только гетман со старшúной, но и весь народ.
В тот же день на площади перед гетманским домом собралось «великое множество» народа. Все полковые старшúны и знатнейшие козаки прибыли «по зову Хмельницкого» в Переяслав. Народ расположился не только на площади, но и на крышах соседних домов и на деревьях.
В одиннадцать часов на устроенном возвышении появился гетман, одетый в парадные одежды и сопутствуемый ближайшими сподвижниками: Выговским, Тетерей, Лесницким, Самойлой Богдановым и другими[192].
В глубокой тишине Хмельницкий начал свою речь:
— Панове полковники, есаулы, сотники и все войско запорожское и все православные христиане! Ведомо вам всем, как нас бог освободил из рук врагов, гонящих церковь божию. Уже шесть лет живем мы в нашей земле без государя, в беспрестанных бранях и кровопролитиях с гонителями и врагами нашими, которые хотят искоренить церковь божию; даже имя русское не упоминалось в земле нашей. Это нам всем уже очень докучило, и видим, что нельзя нам жить более без царя. Поэтому мы собрали ныне раду, явную всему народу, чтобы вы с нами вместе избрали себе государя, которого захотите из четырех. Первый царь — турецкий, который многократно призывал нас под свою власть; второй — хан крымский; третий — король польский, который, если мы того пожелаем, и теперь еще нас может принять в прежнюю ласку; четвертый — православный государь Алексей Михайлович, самодержец всей России, которого мы уже шесть лет беспрестанно умоляем. Избирайте, которого хотите.
Турецкий царь — басурманин. Всем вам ведомо, какую беду терпят братья наши, православные христиане, греки. Крымский хан тоже басурманин; мы по нужде свели с ним дружбу, но приняли от этого нестерпимые беды. О том, какое нещадное пролитие крови христианской, какое пленение нам было у польских панов, не надобно вам и сказывать.
А православный великий государь одного с нами благочестия. Сжалившись над шестилетними нашими молениями, он склонил к нам теперь свое царское сердце и прислал к нам со своей милостью великих ближних людей. Возлюбим его с усердием: мы не найдем лучшего пристанища, чем его высокие руки.