Никто, в том числе и Хмельницкий, не помышлял о свержении королевской власти, о «самостоятельной власти на Украине» и о том, чтобы поступать по собственной «воле и желанию».
Но коронный гетман оказался прозорливцем: прошло немного времени, и Богдан, подталкиваемый ходом событий, размахом народной освободительной войны, и в самом деле выдвинул такую программу. Потоцкий тревожился, ибо он отлично знал, в каком состоянии находится терроризированная страна и какую благодатную почву найдет здесь призыв к восстанию.
— У Хмельницкого только три тысячи человек, — заявил он. — Но сохрани бог, чтобы он с ними вошел в Украину. Тогда бы эти три тысячи быстро возросли до ста тысяч и нам была бы трудная работа с этими бунтовщиками.
Стремясь предотвратить это грозное движение, Потоцкий вступил в переговоры с Богданом. Он был уверен, что «присутствие на Украине «близко тридцати тысяч войска збройного и панцырного и войска запорожского (то есть реестровых козаков. — К. О. ) шесть тысяч» окажется достаточно веским аргументом для Хмельницкого и побудит его уступить по всем пунктам. Но вышло иначе.
Потоцкий отправил к Богдану ротмистра Хмелецкого: коронный гетман торжественно приглашал беглого Чигиринского сотника прибыть к нему в ставку, обещал рассмотреть по справедливости все его жалобы и клялся, что ни один волос не упадет с его головы.
Богдан прекрасно знал, чего стоят обещания польских магнатов. Он не сомневался, что, явись он к Потоцкому, его тотчас схватят и предадут мучительной казни. Хмельницкий отнюдь не собирался последовать лестному приглашению коронного гетмана. Но от переговоров он не отказывался — они помогали ему затянуть время, отсрочить начало кампании. А каждый выигранный день означал для него приток нескольких десятков новых добровольцев и еще один шаг на пути к устроению его разноплеменной рати.
Поэтому Хмельницкий отправил польскому коронному гетману пространное письмо. В нем содержался подробный перечень обид, которым он, Богдан, подвергался. Но обиды эти толковались, так сказать, распространительно — как закономерный случай в массе бедствий, выпадающих на долю козаков. Во всяком случае, еще долгое время спустя козацкие Жалобы составлялись по типу и по форме этого послания.
В то же время Богдан пытался доказать, что все его действия против поляков вызваны необходимостью, несправедливыми преследованиями.
Вряд ли Хмельницкий надеялся на то, что поляки проникнутся его доводами. Скорее всего он добивался психологического эффекта: он полагал, что шляхтичи начнут упрекать друг друга в чрезмерной жадности и беззастенчивости. И еще одну цель преследовал Богдан: такая жалоба являлась настоящим обвинительным актом против панского самоуправства и должна была, по мнению Богдана, поднять уверенность козаков в правоте своего дела.
И, наконец, это был отличный способ затянуть переговоры, оторочить начало военных действий. Недаром в письме Хмельницкого имеется много повидимому, нарочитых — неясностей. По выражению одного историка, «документ хотя и написан по пунктам, но факты в нем перемешаны между собою, рассказаны сплошь, как будто бы происходили одновременно или один вскоре после другого».