Расчеты Хмельницкого в значительной мере оправдались. Паны начали отыскивать между собою виновных, которые «этого пива наварили», на Конецпольского со всех сторон посыпалась обвинения, Потоцкий заспорил с Адамом Киселем, — словом, письмо Богдана дало толчок к развитию обычной шляхетской склоки.

В дело вмешался сам король. Он прислал на Украину комиссию, которая, понятно, ничего не выяснила и ничего не сделала: радикальных реформ паны не допустили бы, а паллиативы были бесполезны. Всевозможными полумерами уже все равно нельзя было успокоить глухо шумевшее море народной ярости.

Для всякого сделалось очевидным, что вооруженное столкновение неизбежно.

Польские власти категорически потребовали выдачи Богдана. Московский дьяк Кунаков, ездивший в том году в Польшу, сообщает, что гетман Потоцкий «послал в запорожское войско к старшúнам нарочного и писал к ним, чтобы Богдана Хмельницкого по той причине, что он заводит на короля рокош[65], взяли и до королевского россказанья отдали за варту»[66].

Итак: поляки требовали выдачи Богдана и подкрепляли это требование посылкой отряда. В массе своей запорожцы, конечно, всецело сочувствовали Богдану и готовы были дать отпор ляхам. Но старшúна не разделяла этого настроения. Правда, дело не дошло до выдачи — такое нарушение гостеприимства не имело прецедентов в Сечи, но Богдану было дано понять, что самое лучшее для него — бежать, пока не поздно.

Он так и сделал. С небольшой группой козаков он ушел вниз по Днепру.

Нужно было вести дело чрезвычайно обдуманно; отчаянная борьба, кратковременный успех и затем геройская смерть — это было в духе Наливайко, но не Хмельницкого. Он стремился не только к борьбе — он стремился к победе.

В течение некоторого времени он с группой своих приверженцев кочевал по Запорожью, заметая следы от польских лазутчиков, — скрывался на острове Томаковском, жил в урочище Микитин Рог и т. д. Это было трудное для него время. Никогда не мог он забыть этих скитаний, и спустя долгие годы, исполненные самых необыкновенных событий, он напоминал полякам о том, как «пан кастелян краковский[67] преследовал его, когда он принужден был спасать свою жизнь в днепровских пещерах».

Бездомный, преследуемый могущественной Речью Посполитой, опиравшийся только на сочувствие широких козацких масс, которое, однако, не могло быть пока реализовано ввиду осторожного нейтралитета старшúны, Хмельницкий в этом критическом положении проявил гордое мужество и неиссякаемую энергию. Он не соблазнился возможностью бежать на Дон, — он остался верен поставленной перед собой цели — бороться с панами-ляхами.

Прячась в камышевых зарослях, Богдан обдумал и начал претворять в жизнь обширный и смелый замысел.