Наконец, забелели заснеженные ледяные поля. Сосредоточившись, Рожков осторожно повёл самолёт на посадку. Долго летел он над серым покровом. Вот лётчик нащупал колёсами лёд, и самолёт плавно покатился.
Вылезая, пилот вытирал вспотевший лоб и, расстегнув комбинезон, рукой оттягивал прилипшую к телу рубаху.
– Эх, послушал же я тебя, – с гневом на себя и механика говорил Рожков, вглядываясь в тусклый шар луны, летящий над матовой пеленой низких облаков.
Карамшин, сжавшись, всё ещё сидел в кабине, а Глебов молча ходил вокруг, оставляя крупные следы на заснеженном льду.
– Но, я-то, я-то, – стуча себя пальцами в лоб, продолжал вопреки своему характеру бушевать Рожков. – Послушал тебя и напрасно. Ведь мы же были на острове Кулалы, а улетели в море.
– Теперь напрасно горячиться, Коленька, – успокаивал Карамшин. – На будущее запомнишь. Если земля под ногами, не бросай её, держись за неё, пока не установишь, какая она. Всё же она куда крепче и надёжней любого арктического льда.
– Вы правы, Борис Ильич, – это будет наука, – успокаиваясь, отвечал Рожков. – Ведь, говорят, не ошибается тот, кто ничего не делает. Ну, хватит, Вася, дуться! – весело сказал он механику. – Что же поделаешь. Самолёт цел, горючее есть, переночуем.
Ночёвка в море для них не была новинкой. Может, эти, уже испытанные, ночи и заставили Рожкова взлететь поискать посёлок, но наползавший с темнотой туман всё запутал, и они оказались в море на льду.
Прежде всего они прорубили лёд, замерили глубину и определили, что находятся в 50 километрах по норд-осту от острова Кулалы. Затем запалили в банке светильник. Поддерживали колыхающееся пламя, подплёскивая бензин. Растапливая снег и лёд, добывали воду. Долбили отвёрткой замороженные консервы. Курили даже те, кто никогда не курил. Часто смотрели на недвижимые, казалось, стрелки часов. Дремали, собравшись в комок. Быстро вскакивая, бегали, чтобы согреться. Слушали протяжный свист ветра. Пристально смотрели в темноту, и каждый видел мигающий огонь маяка, только почему– то каждый видел его в разных направлениях. Снова смотрели на часы. И каждый, сквозь дремоту, желал быстрейшего конца длинной ночи…
Под утро по небу поплыла низкая, плотная облачность. Исчезали мерцающие звёзды, словно облака снимали их. Кругом всё потемнело.