Наконец, наступило утро. Вернее, оно неожиданно подкралось, без такой резкой грани, которая отличает ночь от рассвета. Было так же мрачно и серо.
– Да-а, – многозначительно произнёс Рожков, оглядывая горизонт. – Туман вряд ли рассеется. А лететь надо.
– Рискованно, – заметил Карамшин. Глебов молчал.
– Оставаться на льду не менее рискованно, – возразил Рожков. – Бреющим вполне дойдём до острова. Неплохо, верно? – закончил он, как бы одобряя своё решение.
Более двадцати минут самолёт летел над самым льдом.
– Кулалы! – вдруг радостно воскликнул Глебов, когда под колёсами зажелтел песок.
Рожков повернул вдоль острова на север к посёлку. Вскоре ему пришлось отвернуть от внезапно выросших радиомачт и тут же сесть у берега.
…На шестой день над морем ярко светило солнце. Рожков вышел из душного помещения. Радостный, он, словно впервые, смотрел на посёлок в несколько домов, на неприветливый, песчаный, уходящий вдаль остров и посеревший лёд, где стоял самолёт.
– Борис Ильич, – обратился он к подходившему Карамшину, – как всё-таки резко меняется погода на Каспии. – И, прищурившись на восходящее солнце, всё также радостно сказал: – Сегодня оно нас не подведёт. Непременно будем на большой тюленьей залёжке!