Перейдя с самолёта на палубу флагмана, пилот и его пассажир, представитель треста, пробирались по скользким жирным тушам тюленя. Всё было пропитано этим жиром: и палуба, и надстройки, и одежда людей. И даже лица охотников лоснились жиром. Орлов легко узнал среди тюленщиков невысокого, сухопарого начальника экспедиции Сергеева.
Поздоровавшись, они пошли в кубрик.
Сергеев, сняв любимую форменную фуражку с золотистым «крабом», неловко приглаживал свои «экспедиционные» усы, и в знак того, что он готов слушать, смотрел на Орлова серьёзным взглядом карих глаз.
– Усы-то побольше стали, – улыбаясь, начал Орлов, зная, что этим досаждает Сергееву.
– Ладно, вернусь, тогда сбрею. Говори, где ещё тюлень залёг.
– Есть ещё залёжка, – поворачиваясь к морской промысловой карте, висевшей на стене, и показывая пальцем в её верхний угол, продолжал Орлов. – «Колхозный островок» чуть ли не сплошь покрыт тюленем. А вода с западной стороны островка, словно кипит – столько там тюленей ныряет.
– Вот как, – медленно проговорил Сергеев, – и, всё ещё смотря на карту, что-то прикидывал про себя. Ну, спасибо, Петро, – наконец, перекинул на лётчика довольный взгляд. Покручивая ус, он продолжал: – Порадовал ты нас! Ветерок бы так продержался с берега, тогда «плешинку» не затопит, дело будет.
– А сколько с первой «плешины» взяли? – спросил Орлов.
– Тринадцать с половиной тысяч голов, – с довольным видом, нарочито растягивая слова, ответил Сергеев.
– Ого! – удивился лётчик. – И как же это случилось?