— Здорово, паныч! — крикнул Макар, весь так и вспыхнув в порыве внезапной ярости. — Давно я хотел тебе всыпать гороху!
Глаза офицера широко раскрылись от изумления, и занесенная над мальчиком рука невольно опустилась.
— Макар! — воскликнул он. — Где Любочка?
Пришел черед изумляться Макару. Пушечный выстрел ошеломил бы его меньше, чем эти два слова. Гнев его мгновенно погас. Но едва он сообразил как следует, насколько странен этот вопрос, заданный в пылу боя, среди свиста шашек и трескотни винтовок, едва раскрыл рот, чтобы переспросить офицера, — на него сзади обрушился страшный удар, и он свалился на шею своей лошади. Исчезло куда-то лицо Юрия, замелькали, как во сне, лошадиные головы, крупы, хвосты, машущие руки, сверкающие шашки, а потом все провалилось куда-то, и перед глазами Следопыта раскинулся огромный радужный веер.
— Ранен! — смутно подумал он, стискивая шею лошади и напрягая последние силы, чтобы не свалиться. Он сознавал, что его вороной конь мчится, как бешеный, но куда мчится, — того не ведал…
Он пришел в себя только тогда, когда конь сразу остановился. С трудом приподняв голову, Макар огляделся: вокруг беспокойно теснились красноармейцы-однополчане; умная лошадь вынесла его из боя и домчала в лагерь.
— Ой, товарищи, плохо! — только и смог сказать Следопыт. — Поймали нас врасплох! Надо быть, всех, перекрошили!
— В ружье! — закричали ротные и взводные командиры, и солдаты бросились к своим винтовкам. В мгновение ока спокойная стоянка приняла боевой вид; солдаты рассыпались в цепь, выслав вперед, в чащу, усиленные дозоры.
Макар тяжело дышал, сгорбившись на лошади, плохо понимая, что с ним и где он. К нему быстрыми шагами подошел командир полка.
— Что, малыш? — ласково спросил он. — Досталось тебе?