— Я несу службу связи, — отвечал Егорка. — Я мотоциклетчик. Намедни отпросился на сутки в отпуск повидать друга, а он, глядь, мне навстречу скачет. Прикажите его в лазарет положить: шибко ранен.
Над Макаром уже возились сестра милосердия и фельдшер. Бедный Следопыт все еще находился в глубоком обмороке. Его положили на носилки и отнесли в дивизионный лазарет.
— Какой молодец, — заметил начальник дивизии. — С этакой раной верхом скакал! Как его зовут?
— Макарка Жук! — отвечал Егорка, весь так и просияв от похвалы его другу.
— Как? Это Макар Следопыт?.. Иванов! — обратился начдив к одному из стоявших неподалеку красноармейцев. — Сбегай в лазарет, скажи там, чтобы за этим мальчиком уход был как можно лучше.
Егорка с удивлением выслушал эти слова. «Ого! — подумал он. — Макар-то мой важной шишкой стал: о нем даже в дивизии знают!» — Я много слышал о Макаре, — сказал начдив — и даже получил личное приказание командарма следить за его службой: он когда-то оказал нам очень серьезную помощь. А теперь он получил почетное ранение; об этом и обо всех его подвигах за время отступления я сообщу командарму. Можешь передать это своему приятелю.
Егорка вышел с сияющим лицом и сейчас же побежал в лазарет. Там, на койке, на чистом белье, лежал Макар. Он уже пришел в себя, и радостная улыбка показалась на его губах при виде Сморчка.
— Егорка! — слабо сказал он. — Откуда тебя принесло? Я уж думал поминки по тебе справлять! Тебя ведь белые изловили.
— А вот сейчас расскажу тебе все по порядку, — весело отозвался Егорка, садясь на табурет возле койки друга. — И впрямь, белые меня изловили. Когда я поплыл по Днепру на дереве, подошел пароход; с него спустили шлюпку с разведчиками, и те меня скоро заприметили; я, было, нырнул, да уж поздно!..
— Знаю, знаю! — перебил его Макар. — Это мне рассказывали рыбаки: один такой толстый, черноватый, пожилой; потом другой, с разрубленной мордой…