— Рыбаки? — в свою очередь перебил его Егорка. — Вот так рыбаки! Что-то они уж больно похожи на тех офицеров, что меня изловили!
— Ага! Верно, значит! Эти рыбаки были переодетые офицеры! А я-то с ними разговоры вел!
— Как так?
Макар рассказал ему свое приключение с ухой из ерша. Егорка расхохотался.
— Значит, ты таки подстрелил одного из них? Ловко! Пусть не ловит в другой раз ершей в реке: они ведь колючие!.. Понятное дело, им очень захотелось тебя поймать, как узнали, что ты мой приятель. Когда они меня сцапали и привезли на пароход, то первым делом стали допрашивать, — не красный ли я разведчик? Врал я им, врал, — развел целые турусы на колесах. Посадили меня в пароходный трюм на хлеб — на воду, и каждый день грозили расстрелять. А я только хныкал да приговаривал: «За что, дяденьки?» Повозились со мной, повозились с недельку, да и высадили на берег.
— Били?
— Раза два тумака дали. Да видно, я их славно за нос водил: ничего не дознались. Однако подозрение на меня было. Вот, небось, озлились, когда ты по ним палить начал: поняли, голубчики, что и я был из красных.
— А потом?
— Потом я снова начал пробираться на красную сторону. А по дороге опять нарвался, и знаешь на кого? На тех же иродов, Балдыбаевых! Только теперь уже они не на автомобиле катались. Что-то у них чудное случилось, даже не поймешь. Шел я через деревню Ежаковку. Вдруг навстречу человек пятнадцать верховых, все одеты кто во что, без погон, один только молодой Балдыбыев впереди в офицерском. А рядом с ним, вижу, скачет и сам папаша. Я притулился за плетнем. Слышу, остановили мужика, опрашивают его: не видал ли мол, девочку лет пятнадцати, белобрысую, худую, — словом смекаю, про Любочку речь идет. Мужик ответил, что видом не видал, слыхом не слыхал. Они — дальше, только пыль закурилась. Что бы это значило?
— Невдомек и мне! — отвечал Макар. — Нынче я с Юрием рубился: он меня опознал и, знаешь, о чем спросил среди драки? «Где, — кричит, — Любочка?» Вот оно дело, какое! Стало быть, пропала она у них.