— Лавочники все знают, — объяснил Егорка, направляясь к небольшому ларьку, из-за которого виднелась горбоносая еврейская физиономия. — Кстати и хлеба-соли купим на завтрак.
Они спокойно подошли к прилавку, и Макар, разглядывая колбасы, уже раскрыл, было рот, чтобы задать несколько вопросов торговцу, как вдруг Егорка ахнул и присел от изумления; ответный крик раздался из ларька. Макар вскинул глаза, да так и обмер: перед ним стоял сам Герш, тот самый, с которым они расстались в Милорадовке, Герш, пойманный и запертый под замок рассвирепевшим Балдыбаевым. Макар протер глаза и ущипнул себя за нос: подлинно, так ли это? Уж не снится ли ему Герш? Как мог он сюда попасть?
Но нет, это был не сон. Старый еврей, оправившись от первого изумления, протянул к ним руки и воскликнул со слезами в голосе:
— Макар! Егорушка! Да убейте меня сухим горохом, если это не вы! Боже ж мой, боже ж мой, какая мне радость!
— Герш! Неужто это ты? — воскликнул Макар.
— Я, я, — старый и глупый Герш, родненькие мои деточки!
— Но как же ты сюда попал?
— Э, как я сюда попал? — подмигнул Герш. — Бот она, эта самая замечательная собака, через которую я сюда попал!
— Дружок?! — в один голос вскрикнули ребята.
— Он самый. Эта вот самая рыжая мордочка, нехай ей и на том свете быть такой же толстой и веселой! А еще…