«Век живи, век учись, — думал Макар. — И ест-то всякий по-своему: у нас на Украине шашлыка не найдешь. А жаль! Вкусная штука! Зато и у них вареников что-то не видать».
За обедом Макар обдумывал дальнейший план действий. Прежде всего предстояло решить, в каком виде отправляться дальше: в господском или в своем настоящем — мужицком платье. Если в господском, то надо нанимать лошадей до Голубина. А дальше что? Не лучше ли опять превратиться в крестьянского хлопчика и итти пешком? Это уж тем удобнее, что по дороге и сам не будешь стесняться, и встречные охотнее будут рассказывать про свое житье-бытье. Пятьдесят верст не штука: в два дня можно на месте быть; да и способнее как-то в своем привычном обличье.
Макар принялся расспрашивать о Голубине. Но, к его удивлению, никто и слыхом не слыхал об этом имении; называли ему разные деревни с чудными названьями: Псезуапсё, Ашё, Лазаревку и многие другие, но балдыбаевского жилья никто не знал.
— Так, видно, дачка какая-нибудь пустяковая, — сказал один старичок из местных старожилов. — Никто тебе здесь дороги не покажет. Отправляйся по шоссе, куда глаза глядят; может — встречный какой поможет.
Даже извозчики пожимали плечами, услыхав названье «Голубино». Тогда Макар, скрепя сердце, решил последовать совету старожила и пойти наудачу по шоссе, убегавшему в горы.
Таких дорог было несколько. Следопыт надеялся, не оставили ли ему его приятели какого-нибудь знака. Выбрав шоссе, показавшееся ему наиболее интересным, так как оно от города поворачивало прямо в глубь страны, мальчик бодро зашагал по влажной от постоянного дождя дороге.
Какова же была его радость, когда у первого же проселка, отходившего от шоссе, он увидел осколок разбитой бутылки; другой, такого же цвета, лежал шагах в тридцати дальше по шоссе.
«Егоркин след», — решил Макар. — Они здесь ехали. Надо итти прямо.
Казалось, он не ошибся: возле второго и третьего проселка лежали черепки. Следопыт совсем повеселел: он прошел уже верст десять, когда завечерело. Сизые сумерки выползали из темных ущелий и медленно обволакивали горы. Из лесов близ шоссе начали раздаваться странные, то протяжные, то прерывистые звуки, похожие на плач ребенка. Раза два какие-то большие собаки, поджав хвост, перебегали дорогу, а в кустах там и сям загорались на миг чьи-то зеленоватые глаза. Дружок слезливо повизгивал, рычал и, весь ощетинившись, жался к ногам хозяина.
Макару стало не по себе. Никогда в жизни не слыхивал он в лесу такого жалобного, хватающего за душу воя.