«Что такое? — думал он. — Волки так не воют. Какие-такие звери? Не будь я красноармеец, право подумал бы: не леший ли там, в лесу, хохочет?»
Навстречу не попадалось ни души. Ночь становилась все темней, и мальчик уже с тоской начинал подумывать о ночлеге: знай он, что впереди такие глухие места, он бы ни за что не вышел из города перед вечером. Попался еще проселок, пересекавший шоссе, и Макар едва различил стеклянный осколок, лежавший уже не на шоссе, а шагах в пяти от него, на проселке.
«Свернули», — решил он и пошел по проселку. Но едва он прошел шагов двести, как дорога раздвоилась, и сколько ни искал Следопыт, ни единого стеклышка ни на одном, ни на другом проселке он не нашел: быть может, у ребят не осталось больше черепков, а может быть, они вовсе и не ехали здесь. Как бы то ни было, след был потерян!
Огорченный до слез Макар остановился в нерешительности и прислушался. Какие-то глухие звуки, будто нестройный далекий хор нескольких голосов, донеслись до него с правой дороги. Он двинулся туда. С каждой минутой крики становились ясней. И вдруг за поворотом дороги показался низкий каменный домик, в окнах которого мигал красноватый свет. В глубоком, таинственном молчаньи горной ночи неожиданно ухарски вспыхнула громкая песня, грянувшая за этими красноватыми окнами, и Следопыт явственно расслышал удалые слова, сразу всколыхнувшие ему сердце:
Алла-верды, готовься к бою;
Алла-верды, уж пробил час.
Кипит военного грозою
Войной взволнованный Кавказ!
Тайна духана «Алла-Верды»
Звуки боевой песни, сначала обрадовавшие Следопыта, уже через минуту заставили его призадуматься: что — если это белые? Надо быть осторожным! Он спрятал в кусты свой узелок и тихонько подкрался к окну домишка.