Потолкавшись у порта и поглазев на громадные транспорты, тихо отплывавшие в море, на английские серые крейсеры, выжидавшие неподалеку от берега, на гигантские портовые сооружения, — Макар отправился на вокзал посмотреть, что делается там. Все пути были забиты эшелонами, в здании вокзала протолкаться было нельзя. Везде слышались взволнованные речи о наседавших красных, о шайках зеленых, нападавших на железнодорожный путь и несколько раз уже перерезавших отступление. Ругали на чем свет стоит начальство, Деникина, англичан за их нераспорядительность и нежелание помочь.
— Слышали, господа? Деникина три раза с английского крейсера снимали офицеры: он первый удрать норовит! — кричал кто-то.
— Вранье! — отвечали другие. — Деникин держится молодцом. Это провокация!
— «Молодцом!» Небось он уже по морю плывет, пока мы здесь подыхаем! — перебивали третьи. — Сколько народу под расстрел подвел!
Споры и шум не прекращались. Следопыт, потолкавшись в толпе, на всякий случай зашел в уборную. Конечно, он не ждал найти там условленную надпись: он привык уже к мысли о том, что потерял своих друзей безвозвратно.
Каков же был его восторг, когда направо от двери он тотчас заметил буквы Л. Б. и коротенькую надпись. Слезы волнения застлали ему глаза, и он едва различил следующее сообщение:
«Л. Б. Едем в Керчь кушать селедку. 13 января 1920 г.».
— Ах, я дурак! — вскрикнул Макар, хватаясь за голову. — И как я только мог не понять такой простой штуки! Конечно, в Керчь! Вот что значила селедочная голова! Как я забыл про керченские селедки, про знаменитые селедки! Едут туда, где много сельдей! Дурак, дурак, опростоволосился!
Совсем расстроенный и убитый вышел он из уборной, ругая на чем свет стоит свою несообразительность.
— В Керчь, в Керчь! — повторял он про себя. — Но кого же я там найду теперь? Два месяца уже прошло!.. Но неужто же бросить дело, когда след опять найден? Эх, была — не была, поеду в Керчь. Если там не найду, тогда айда в Красную армию!