— Чудные, брат, здесь нравы пошли, — говорил Егорка, указывая другу на разношерстную толпу, переполнявшую кафе. — Это спекулянты. День денской покупают — продают все, что хошь: и брильянты, и шерсть, и табак, и иностранные деньги. Часто у них и товара-то нет, так, одна только накладная: и вот эту накладную они друг дружке и норовят продать, да каждый норовит барыш на ней взять, так что когда настоящий, последний покупатель получит товар, то по какой цене он его должен продать, чтобы убытку не потерпеть? Вот цены на все и растут. Народ победнее волком воет и, чтоб выкрутиться, тоже давай спекулянить. Словом, набилось этих коммерсантов здесь, как клопов в хорошем клоповнике. Весь Крым ими кишит, будто помешались люди: только о брильянтах да о валюте и говорят.
— А кто ж Россию спасает? — усмехнулся Следопыт.
— Понятно, Врангель и офицеры.
— Охота им была вот эту мразь своей шкурой спасать! — указал Макар на кафе. — Неужто Россия тут сидит?
— Ну, вот поди ж ты! Россия и знать их не хочет, а они знай себе убиваются!
До позднего вечера бродили ребята по Севастополю, пока наконец, усталость не одолела их. Тогда Егорка привел друга к себе в рабочие казармы, и Макар впервые за много-много дней улегся спать на койке.
Спозаранок, как только Сморчок ушел на работу, Следопыт помчался на лодочную пристань. Не прождал он и четверти часа, как Анастас Попандопуло был тут как тут. Как будто не замечая Макара, он подошел к одной из лодок и отомкнул ее; затем, взяв весла из будки сторожа, прыгнул в лодку и огляделся.
— Эй, мальчик! — крикнул он Следопыту. — Не возьмешься ли погрести?
Макар смекнул, что об их знакомстве виду подавать не следует, и ответил:
— А далеко ли едешь?