Подойдя к бане, указанной ему Мартыном, Макар был крайне удивлен, заметив у ее дверей своего приятеля-механика с узелком под мышкой.
— Ты почему здесь?
— А вот, принес тебе чистое белье и пиджачный костюм. Так уж у нас было с Анастасом условлено.
— Даже этого он не забыл! — воскликнул Макар. — А я и не подумал, как это в гостиницу в своей одежде приду.
— Давай простимся, — сказал Егорка, передавая ему сверток и квитанцию на багаж. — Через час ты уж станешь барчонком… Счастливого тебе пути, привози Любочку.
Они распрощались, и Следопыт вошел в баню. Он живо вспомнил свое превращение в Таганроге и ждал отпора со стороны банщиков. Но здесь, по-видимому, все уже привыкли к ужасной одежде беженцев и потому нимало не удивились, когда через час из номера вышел чистенький и аккуратный пай-мальчик.
— Пожалуйте, ваше сиятельство! — только и молвил швейцар, распахивая перед ним выходную дверь. «Его сиятельство», важно кивнув головой, сунул ему в руку «на чаишко».
Весь день Макар посвятил хождению по бульвару, сиденью в кафе и ресторанах. Он приглядывался к манерам богатой публики, стараясь ей подражать, чтобы не выдать себя каким-нибудь неловким словом или поступком. Премудрость эту он постиг скоро, и к вечеру даже опытный глаз не узнал бы деревенского сорванца в этом приличном и тихоньком панычке.
Подходил вечер, и Следопыт стал ощущать некоторое волнение: пора ехать на вокзал, брать корзинку и отправляться с ней на пароход. Предстоящее путешествие манило и слегка пугало его: в первый раз в жизни он пускался в плавание по морю, да еще в чужеземную страну. Сердце слегка замирало, и обычное спокойствие заменилось легким возбуждением, как перед боем или опасной разведкой.
Он пришел на вокзал и отыскал камеру хранения ручного багажа. Возле нее мало было народу.