Андрей Титыч. Да и все хорошо было-с, и тятенька были очень веселы; только уж конечно понять разговору было нельзя, потому все вместе вдруг говорили. И догадало ж кого-то из судейских качать тятеньку! Только взяли его на руки, качали-качали, да и уронили.
Настасья Панкратьевна. Больно ушибли-то?
Андрей Титыч. Ушибить-то не ушибли, только уж очень тятенька в сердце вошел. Обозвали всех как нельзя хуже… А тут, еще прежде, какой-то барин все вертелся, с разговорами приставал ко всем, вино наше пил; уж очень ему хотелось в компанию втереться. Уж его не один раз мы и гоняли от себя, а он все лезет. Да под сердитую-то руку и наскочил на тятеньку; а тятенька, уж известно, много разговаривать не станут: должно быть, его раза два и ударили.
Мудров. Ну, а он сейчас свидетелей?
Андрей Титыч. Так точно-с. Судиться хочет с тятенькой.
Настасья Панкратьевна. Что ж моему будет за это? Вы, батюшка, дела-то знаете.
Мудров (снимает очки). Как дело пойдет, сударыня. Коли на мировую, так деньгами только отделается.
Настасья Панкратьевна. А как цена-то, батюшка, за это?
Мудров. Разная, сударыня; глядя по человеку.
Настасья Панкратьевна. Уж вы похлопочите!