— Не знаю, пани, не знаю. Что слыхала, то и рассказала, а больше ничего не знаю. Ну, оставайтесь с богом…
Она вышла, и дверь за ней захлопнулась. Марцыся, склоненная над лоханью, испустила долгий стон. Старуха, пытливо глянула из-за очков в ее сторону, но ничего не сказала.
Кончив стирку, девушка развела огонь, поставила на него горшки с обедом и выбежала из хаты. Долго стояла она, устремив глаза на город, потом зашагала туда, но вернулась с дороги.
Ее, видно, мучило какое-то беспокойство, вставали в мозгу страшные догадки. Но она не знала, где тот, за которого она боялась, где искать его в большом и людном городе. Она вернулась в дом бледная как смерть. До еды не дотронулась, и, пока Вежбова, исподтишка поглядывая на нее, кончала обед, она, отвернувшись, тупо смотрела на огонь в печи. Руки у нее дрожали, по временам она сильно вздрагивала всем телом, словно под влиянием какой-то ужасной мысли, пронизывавшей ее, как электрическим током, все снова и снова.
Короткий осенний день близился к концу, и начинало смеркаться, когда за окном быстро промелькнула чья-то статная фигура и в комнату, с грохотом отворив дверь, ввалился сын садовника.
— Я не мог прийти раньше, как ни спешил, — крикнул он уже с порога, запыхавшись от быстрой ходьбы. — Такая у нас нынче суматоха, ох… Хлопот полон рот!
И обернулся к Марцысе:
— Поздравляю с милым женишком! Ты, говорят, по нем сохла? Ну, сохни и теперь по этом воре! Замок сломал, влез на чердак и украл у моего отца деньги!
Багровый румянец залил бледное лицо Марцыси.
— Врешь!