Шимон поднес руку ко лбу, словно собирался перекреститься, и, боязливо понизив голос, с туповатой ухмылкой сказал:
— А черт? Га? Или он денег тебе не носит? Га?
При этих словах женщина, как ошпаренная, вскочила со скамейки и, широко раскрыв глаза, протянула руки вперед, словно для защиты.
— Что ты болтаешь? — крикнула она. — Опомнись, Шимон, побойся ты бога…
— А-таки носит, — подступив еще ближе и не сводя с нее глаз, упорствовал мужик.
Она торопливо и очень громко проговорила:
— Я в костеле крещеная! Меня каждый день на ночь святым крестом благословляли! Я никаким смертным грехом души своей не губила.
— А-таки носит! — уже стоя вплотную перед ней, повторил мужик. Я нынче сам видал, как он, весь огневой, через трубу к тебе в хату влетел…
На этот раз в широко раскрытых глазах женщины мелькнул испуг.
— Врешь! — крикнула она, и чувствовалось, что она страстно хотела, чтобы он отказался от своих слов. — Врешь! Скажи, что соврал!