Бледненький, худой, лет семи... в плюшевой желтой курточке, из которой вырос, крест-накрест обмотанный толстым материнским платком, так что едва высовывается его остроносая мордашка... Не очень подходящий костюм для Заполярья, не очень подходящий костюм для слабого семилетнего парнишки...
«А, может быть, ему и больше... Может быть, ему столько же, сколько моему: уже девятый... Бедный зайчонок, потрепало его в море. А что-то сейчас с моими, уже два месяца не получаю писем... Тоже, наверное, такие худые и бледные, как этот зайчонок несчастный... И совсем он не несчастный, вот побывать бы ему в моей шкуре... Совсем он сейчас не несчастный, он счастливый путешественник, вот как вытянулся над бортом, смотрит на чаек...»
...Мальчик следил, как, кружась неторопливо и плавно над похожей на коричневый студень водой, толстые серебристые чайки вдруг бросались в волны, что-то подхватывали, быстро взвивались вверх, унося в клювах добычу.
«Как самолет на посадке, — думал мальчик. — Одно крыло к воде, другое в небо». Они планируют медленно и тяжело, сразу падают, тут же, не задев воды, уносятся кверху.
Только что повар в белом колпаке — на корабле его смешно зовут, «кок» — подошел к широкому борту, вылил в воду ведро помоев. И чайки с криком рванулись туда, бросаются на крошки, дерутся между собой. Однако как больно щиплется этот морской ветер...
«...Только бы успеть выйти в море», — думал капитан «Ушакова», подергивая кончик короткого седеющего уса.
Нынче утром он одновременно с танкером и береговым постом принял сигнал бедствия транспорта «Свободная Норвегия». Панический сигнал: «Спасите наши души». «Хотя интересно знать, — размышлял капитан, — какой сигнал дал бы я, если бы за мной погнался пират, вражеский тяжелый крейсер? А может быть, там был и не тяжелый крейсер, напутали все с перепугу? Здесь, в Заполярье, такая рефракция: тральщик можно принять за линкор, баржу — за крейсер... Соловецкие острова всегда видишь вверх ногами...
Так или иначе, этот корабль гнался за транспортом и потопил его. Иначе мы слышали бы о нем что-нибудь еще. Интересно, спаслась ли команда? Дали ли ей возможность погрузиться в шлюпки? Нет, это старые обычаи, обычаи прошлых войн. Теперь фашисты поджигают корабль, делают пробоину под ватерлинией и больше не заботятся о нем.
Впрочем, нет, эти фашисты иногда заботятся о нем и дальше, только в другом смысле. Они ждут, пока команда не погрузится в шлюпки, а потом расстреливают шлюпки...»
Капитан Васильев поморщился. «Что за мысли!.. Я должен думать о другом. Еще полчасика, и я приму полную порцию горючего, смогу отдавать швартовы, В море как-то приятней, просторней, не так близко от этой плавучей пороховой бочки... Хочется доставить в сохранности всех этих женщин и ребят, этого парнишку в плюшевой курточке, чем-то похожего на моего Вальку... Кстати, что он сейчас делает, этот парнишка?»