— Как жалко, что мы ничем не можем помочь этому храброму капитану.
Не отвечая, Ларионов шагнул к переговорной трубе, нагнул над ней свое воспаленное от ветра лицо.
— Штурман, сколько до Тюленьих?
— Сорок две мили, товарищ капитан-лейтенант, — донесся глухой голос штурмана.
Ларионов распрямился, ровным движением перевел ручки машинного телеграфа. И тотчас сильнее завибрировала палуба, «Громовой» прибавил ход.
— Вы правы, мистер Гарвей, — тихо сказал Ларионов. — Это очень жалко. Но, может быть, он продержится. Может быть, мы успеем ему помочь.
Гарвей вскинул на него удивленные глаза.
— Прошу прощенья, мистер кэптин, — с величайшим изумлением сказал он, — не думаете ли вы...
— Да, я думаю, — сказал Ларионов, всматриваясь вдаль.
Гарвей подошел еще ближе. Его борода, как привязанная, чернела на скуластом белом лице. Не осталось и следа его недавнего благодушного спокойствия.