— Товарищ командир! — уже издали он протягивал вьющийся на ветру листок. — Приняли еще радиограмму.
Капитан-лейтенант смерил его критическим взглядом.
— Вы что, рассыльный, к теще на бал собрались? Станьте как полагается по форме!
Вспыхнув, краснофлотец застегнул полушубок, поправил шапку, вытянулся — руки по швам.
— Товарищ командир корабля, разрешите обратиться с радиограммой.
— Дайте, — сказал Ларионов. Он взял розовый листок, не спуская глаз с краснофлотца. — И помните, Кириллов: то, что мы собираемся долбать какого-то паршивого фашиста, еще никому не дает повода нарушать форму одежды. Идите.
Рассыльный четко повернулся на каблуках. Только тогда Ларионов взглянул на радиограмму. Голубая жилка билась на высоко подбритом виске. Может быть, известие о подкреплении?
— Снова радио с «Ушакова», — сказал командир, и ничто в голосе не обнаружило глубины его разочарования. — Капитан сообщает, что при большом снегопаде крейсер исчез из видимости берегового поста. «Ушаков» выходит навстречу «Герингу», готов открыть огонь... Лейтенант, внесите в вахтенный журнал. Да поаккуратнее, а то потом разбирай ваши каракули... Пригласите в штурманскую рубку командиров боевых частей.
И, передав листок вахтенному офицеру, не держась за поручни, Ларионов спустился к штурманской рубке.