Штерн растянул губы, как будто они были резиновые, и хрипло закричал.
– Одиннадцать баллов… Слышите… Да… Ночью… Игрушки довезем… Вниз, вниз…
Растянутые губы означали очевидно улыбку. Чудак сполз вниз. В кают-компании лежал на диване стюард[1], желтый и желчный, как все стюарды на всех пароходах мира. Он сокрушался, что придется есть в сухомятку, так как камбуз[2] не работает. Мысль о возможности еды была дикой. Слова стюарда чудак объяснил его профессиональным помешательством.
В три часа дня над палубой мрачно прогремел гудок. Чудак прижался носом к ледяному окну и увидел в буром дыму ржавый пароход со вставшей на дыбы кормой. На мачте его бешено извивались клочья флага. Пароход, нырнув кормой в воду, исчез в дожде. Чудак, хотя и не был моряком, заметил одну странность: у «Борея» флаг РСФСР был на корме, а у встречного парохода флаг висел на половине мачты. Чудак спросил об этом стюарда.
– Что ж тут непонятного? – раздраженно ответил стюард. – Просят помощи.
Даже чудак понимал, что просить помощи по меньшей мере глупо. Встречный пароход захлестало пеной и унесло. Лишь изредка подскакивало на переломе волн его красное днище.
Чудак дрожал. Он потерял веру в прочность «Борея» и во всемогущество Штерна. Радист поймал два призыва о помощи. Океан был похож на буйного сумасшедшего. Шторм крепчал. Приближалась ночь, но мысль о сне даже не приходила в голову. Можно было только курить или ждать. Чего? Чудак прятался от мысли о возможной гибели, но в сумерки «Борей» стремительно лег на борт и понесся куда-то вниз. Тысячи тонн воды обрушились на палубу.
На мостике отчаянно засвистели. Побледневший стюард прокричал чудаку:
– Огибаем скалы Рокк! Наверх!
