Чудак выскочил я отшатнулся: перед глазами ревела белая смерть. Он не заметил скал. Он видел только мощные гейзеры воды, взлетавшие высоко в небо. Обмирая от тошноты, он прополз на мостик. «Борей» стремительно падал с борта на борт, черпая воду. Он шел параллельно волнам.
– Что?.. Что?.. – крикнул чудак Штерну, но ветер пробкой закупорил рот и флейтой засвистел на зубах.
Штерн даже не посмотрел на него. Он не отрывал глаз от ослепительных белых гейзеров, особенно страшных оттого, что с востока мчалась угрюмая и непроглядная ночь. Младший помощник вскинул на чудака усталые глаза, схватил за руку и написал пальцем у чудака на ладони:
– Огибаем Рокк!
Чудак понял, что наступило самое трудное.
«Борей» боролся из последних сил. Его несло мимо скал. Мутные волны были круты, как стены. Чудак присел, вцепился в поручни и закрыл глаза. Неистовое желание оглохнуть и ослепнуть наполнило его дрожащей торопливой тоской. Потом кто-то рванул его за плечи, он мгновенно промок и вскочил: над мостиком прошла, курчавясь, волна, и в ней килем вверх качалась сорванная с палубы шлюпка. «Борей» высоко вскинул нос и ринулся вниз мимо последней скалы. Волны хлестали в корму. Машина мелко дрожала.
Штерн вытер лицо рукавом и сплюнул. Он тяжело повернулся к чудаку, стиснул за локоть и повел в кают-компанию. Он молчал, а чудак не решался спрашивать.
– Ну, счастлив ваш груз, – выговорил наконец Штерн. – В такую погоду нельзя огибать Рокк. Все погибнут. Другого выхода не было. Через час мы будем на берегу.
Чудак спросил, зачем понадобилось огибать скалы. Он знал, что во время жестоких штормов пароходы идут против волны и ветра, пока погода не утихнет, и никогда не меняют курса, чтобы не подвергать себя смертельному риску.
– Если бы я вез груз соленых кишек, – прошипел Штерн, – я не менял бы курса. А теперь – идите спать!