Потом его отправили в Харбин, к Мурусиме. Мурусима жил в небольшой гостинице у вокзала. Вся прислуга была японская. Швейцар внизу требовал пропуск. Мурусима встретил Лузу на лестнице, похлопал по спине и провел в свой номер.
— Ну, все в порядке, все очень хорошо, — сказал он, — только надо было заранее связаться с нами, и тогда не было бы прискорбных ударов со стороны ваших бывших соседей… Ах, политика, политика!
Он помог Лузе снять куртку и усадил его в кресло.
— Политика — сложная вещь.
— Что со мной сделали? — спросил Луза.
— Вы в нетленности, — восторженно сказал Мурусима, — в полной нетленности, как невеста. Все зависит от вас, милый Василий Пименович…
Он приказал подать чаю, вина, закусок.
— Отлично сделали, что бежали. Мы давно ждали вас. Самый большой человек на границе — вы.
Он взял Лузу за руку.
— Наше начальство не так знает русских, как я знаю. Вы поступили как истинно русский, и я им все объясню. Но не будь меня здесь — о, я не знаю, я прямо не знаю, что с вами было бы.