Едва замечая город, Осуда добрался до аэродрома, погруженный в мысли о неожиданном деле, ему порученном. Он был еще слаб, и ехать в Маньчжурию ему явно не следовало: он не доехал бы. Однако работа, предложенная Шлегелем, не казалась ему более легкой.
— Строить, строить, — говорил третьего дня Осуде этот красивый седеющий парень, седой и румяный. — Война — это строительство в условиях повышенной смертности и, знаете, очень сложное.
Он перелистывал записную книжечку и, прищуря глаз, качал головой.
— Очень, чорт бы ее побрал, сложное.
— Что вы хотите мне поручить?
Осуда приготовился объяснить, что он неопытный хозяйственник и строитель беспомощный.
— Город надо будет построить, — кратко ответил Шлегель, поднимая на Осуду свои спокойные и добрые глаза. — Тысяч на пятьдесят, что ли, на первое время. Тысяч на пятьдесят, на семьдесят.
— Город?
— Да вы не пугайтесь! Этого еще никто не строил, так что никто и не знает, как надо строить. Вы будете первым. Ведь я какой город имею в виду…
И просто, в трех фразах, он набросал ему план строительства.