И с белой пеною, крутясь, бегут назад,
Но твердо серые утесы
Выносят волн напор,
Над морем стоя…
запел он сильным, но запущенным, давно не тренированным и, однако, глубоким, искренним голосом.
Пел он арию варяжского гостя из «Садко», самое сильное, что когда-либо было написано для баса, сильное, торжественно-величавое, о духовной мощи Севера. Слова и мелодия слиты были в прекрасном единстве. Он пел эту арию, как собственное признание, как исповедь.
Партизаны слушали его не дыша.
— Бас! Крепкий бас! — сказал Невский, когда Коротеев закончил.
Но тот только махнул рукой — не мешайте! Теперь запел он старую песню на слова Языкова, которую певал когда-то в юности, в начале жизни, молодой, честолюбивый, мечтавший о громкой славе:
Нелюдимо наше море,