— На месте! Ты с ума сошла, Анни. Я не могу заявить, чтобы письмо вынули.
— Куда это заявить? — удивилась она. — Мы сами и вынем. Одним словом, оно не уйдет. Молчи. Идем быстрее.
Было тихо. Одни их сердца суетились на улице, как колотушки пьяного сторожа.
Они подбежали к ящику, Анни достала из-под пальто скляночку с керосином и кусок ваты, просунула вату в отверстие ящика, облила ее керосином и зажгла. Огонь погас. Она повторила свой опыт — все то же.
— Ломай! — шепнула она…
Но и вдвоем они не могли бы за всю ночь сбить ящик с болтов.
— Подожди, — шепнула она, — если что, притворись пьяным, — и убежала в сторону своего бара.
Она вернулась с небольшим железным прутом. Они вставили его между стеною и ящиком и оторвали болты.
Он схватил ящик и понес к молу, и с адским шумом; ругаясь, бросил в воду. Анни, забрызганная с ног до головы, утирала лицо подолом сорочки, говоря:
— Жаль, что у нас с тобой нет бутылки вина. Ах, какая ты все-таки дрянь, дорогой мой, ведь ты же — большевик, не скрывайся, пожалуйста.