И тут опять Рязанов подползает, с перевязанной рукой.
Как тяжело — он тут.
«Позвольте помочь командовать батальоном! Вы давайте мне указания, а я буду выполнять!» — «Забирайте все время левее, — говорит ему лейтенант, — вон к тому камню, левее дороги. А то они сейчас выскользнут у нас из рук».
Глядит — минут через пятнадцать роты стали забирать левее и выходят уже к самой вершине, к редкому сосновому лесу с откусанными верхушками и черными, обуглившимися ветвями, с расщепленными стволами и кучами раскиданного по снегу щепья. Точно на вершину упал сверху метеорит и все, что мог, пожег и пораздавил. Снегу тут вовсе не было, обнажившийся из-под снега песок покрыл все вокруг желтой пеленой, и белые маскировочные халаты наших бойцов теперь один пестрели на грязно-зелено-желтом фоне горы.
«Эх, сбросить бы сейчас халаты!.. И от дерева к дереву», — говорит лейтенант.
Он поминутно терял сознание от боли и от волнения за исход дела. Бой дошел до своей критической точки — и сейчас должна решиться судьба всего дня…
«Минометы и станковые попридержать, ударить штыками?» — спросил его знакомый голос. «Вы, Рязанов?» — «Я». — «Почему вы здесь?» — «Повязку накладывают, товарищ лейтенант».
Поглядел командир, видит: у Рязанова локоть разворочен осколком мины, боль, наверно, ужасная, раздробленная кость торчит наружу, но парень ничего, терпит, только на лбу пот выступил.
«Ничего не поделаешь, — говорит лейтенант. — Придется еще вам поработать, товарищ Рязанов. Примите командование батальоном. Последний рывок, поняли?»
Часика через полтора высотку взяли.