— Степанида Тарасовна, ложись в камыш! К мосту не суйтесь, напутаете там чего-нибудь. В ноль тридцать обход будет — скажешь ему, что мы на заставе.
— А ты, Варя, тоже сиди дома! Враз там мы разберемся.
Ему самому никак не хочется уходить, он медлит.
Фразу его заканчивает визг пса, приглушенный женский вопль. Отшвыривая ногой собаку, еще сжимающую челюсти на белой гетре, вбегают два японских диверсанта, за ними еще трое. Они запыхались и мокры с ног до головы. Видно, только что перешли реку. Офицер, вошедший первым, взглядывает на ходики: десять минут первого.
— Здраст! — корректно произносит он, прикладывая руку к шлему. — Господина Антона игде?
— Я.
— Христосу воскресу! — говорит японец, глядя на праздничный стол, куличи и колбасы и освещая хату электрическим фонарем. Держа винтовки наперевес, остальные японцы прижимают Антона с Варварой и Степаниду Тарасовну с Ерофеем к стене.
Вынув из обшлага кителя пакет, старший японец говорит тихо, сдержанно, но очень значительно:
— Моя ходить через мост. Пропуск надо!
С заставы доносится замирающий треск перестрелки, и офицер прислушивается к нему.