Авторъ доказываетъ и весьма вѣрно что тайное общество "Спасенiя", изъ котораго вышли замыслы декабристовъ, было ничѣмъ инымъ какъ нормальнымъ явленiемъ той эпохи 1815-1820-ыхъ годовъ, когда подъ влiянiемъ всѣхъ возможныхъ теченiй и давленiй западнаго общества на русскiе умы, въ высшихъ слояхъ русскаго общества, а въ молодежи въ особенности, -- въ молодежи не имѣвшей никакой духовной связи съ нашею народною жизнью, -- бродили въ головахъ всевозможныя бредни и затѣи; умы были раздразнены, если можно такъ выразиться, вѣтромъ западной атмосферы; но эти умы, въ тоже время, были пусты русскимъ содержаньемъ; а сердца были и горячи, и благородны. Горячее сердце и раздразненный европейскими стихiями общественной и политической жизни умъ требовали пищи, занятiй, замысловъ; реформировать въ такомъ состоянiи свое государство и свое общество казалось самымъ лучшимъ занятiемъ; и вотъ образовалось тайное общество "Спасенiя", на подобiе того какъ основывались общества религiозныя, философскiя, математическiя и такъ далѣе. Время въ которое затѣвалось это общество въ Pocciи было чисто космополитическое; люди же затѣвавшiе его питали въ себѣ весь фанатизмъ этой космополитической эпохи. Фанатизмъ этотъ былъ такь горячъ и великъ, что въ числѣ пунктовъ реформаторской программы однимъ изъ главныхъ былъ проектъ возстановленiя Польши даже изъ русскихъ областей, въ видѣ особой федеративной республики. "Пестель, говоритъ авторъ, два брата Муравьевыхъ-Апостоловъ и Н. Тургеневъ воспитывались за-границею. Бестужевъ-Рюминъ такъ плохо зналъ русскiй языкъ что показанiя свои доставилъ въ слѣдственную коммиссiю на французскомъ языкѣ. Изъ дѣла видно что князь Волконскiй, Давыдовъ и Юшневскiй, также сочувствовавшiе уступкѣ полякамъ русскихъ областей, воспитывались подъ надзоромъ иностранныхъ гувернеровъ". Но это общество "Спасенiя", въ составъ коего вошли большинствомъ люди чистые и честные, сдѣлалось зерномъ гнуснѣйшаго замысла, ибо въ стадо затесалась паршивая овца въ лицѣ Пестеля. "Въ Пестелѣ я вижу соединенiе всѣхъ пороковъ заговорщика, въ Рылѣевѣ же всѣхъ добродѣтелей", -- слова эти приписываетъ авторъ императору Николаю. Во всякомъ случаѣ они замѣчательно характеристичны. Пестель былъ неизмѣримо крупнѣе и громаднѣе всѣхъ сочленовъ "Спасенiя" чудовищностью своей гнусной природы, подлостью своего характера и безчеловѣчностью своихъ инстинктовъ; этимъ объясняется сила его руководительнаго влiянiя, равно какъ и ученымъ фразерствомъ, доходившемъ до самаго наглаго шарлатанства. Замѣчательно что Пестель предполагалъ истребить весь царствующiй домъ, но тотчасъ по истребленiи его истребить и убiйцъ, -- съ цѣлью очистить себя передъ народомъ и явиться передъ нимъ не только не цареубiйцами, но напротивъ еще мстителями за цареубiйство. Такимъ образомъ въ самомъ заговорѣ основывался еще другой заговоръ, уже противъ самихъ заговорщиковъ. "Небольшой кружокъ", говоритъ авторъ, "офицеровъ гвардейскаго корпуса, подчинившись влiянiю Пестеля, вскорѣ превратился въ настоящiй заговоръ или тайное политическое общество, получившее названiе "Союза Спасенiя" или истинныхъ и вѣрныхъ сыновъ отечества. Въ руководство этому новому обществу, Пестель сочинилъ уставъ на началахъ двойственной нравственности, изъ коихъ одна была для посвященныхъ въ истинныя цѣли общества, а другая для непосвященныхъ. Такимъ образомъ, негласною цѣлiю общества было уничтоженiе въ государствѣ монархической власти и созданiе на ея мѣстѣ республиканскаго правленiя, причемъ съ циническимъ простодушiемъ предполагалось превратить имперiю въ группу федеративныхъ областей". Россiю принимали такимъ образомъ въ родѣ какъ бы за листъ бумаги, изъ которой можно вырѣзать ножницами что угодно. Характернѣе всего несомнѣнная увѣренность реформатора, (т. е. Пестеля), что Россiя такъ и позволитъ все это надъ собой совершить. Еще характернѣе то что члены союза повидимому ему совершенно въ этомъ вѣрили. "Гласною же цѣлью было -- способствовать всему полезному, если не содѣйствiемъ, то хотя изъявленiемъ одобренiя, оглашая предосудительные поступки недостойныхъ общей довѣренности чиновниковъ, особенно же стараясь усиливать общество прiобрѣтенiемъ новыхъ надежныхъ членовъ. Общество, подраздѣленное Пестелемъ на братiй, мужей и бояръ, управлялось верховнымъ соборомъ бояръ, и вновь поступившiй въ общество обязанъ былъ давать клятву о храненiи въ тайнѣ всего что ему откроютъ, хотя бы то было и несогласно съ его мнѣнiемъ. Законодательный трудъ Пестеля, при всей своей незрѣлости и крайней заносчивости, однакоже доставилъ ему преобладающее положенiе въ "обществѣ". Сынъ жестокосердаго и самовластнаго генералъ-губернатора Сибири, Павелъ Пестель былъ замѣчателенъ по своему упрямому и необузданному характеру, превосходной памяти и увлекательному дару слова". Далѣе авторъ говоритъ: "Для полноты характеристики Пестеля необходимо еще присовокупить что для возбужденiя въ нижнихъ чинахъ своего полка неудовольствiя противъ императора Александра I, онъ подвергалъ ихъ жесточайшимъ наказанiямъ, при которыхъ обыкновенно изъявлялъ притворное сожалѣнiе къ истязуемымъ, увѣряя ихъ будто жестокость ему предписана свыше. "Пусть думаютъ, говорилъ онъ, что не мы, а высшее начальство и самъ государь причиною излишней строгости".
"Поведенiе Пестеля при слѣдствiи не отличалось достоинствомъ и прямодушiемъ, которыхъ слѣдовало бы ожидать отъ человѣка съ устоявшимися убѣжденiями. На первомъ допросѣ онъ отперся отъ всего и объявилъ что кромѣ масонскихъ ложъ онъ никогда не былъ членомъ какихъ-либо тайныхъ обществъ, а о "Союзѣ Благоденствiя" даже и не слыхалъ. Впослѣдствiи же когда маcca уликъ и обличенiй заставила его выйдти изъ системы безусловныхъ запирательствъ, онъ сталъ припутывать къ дѣлу, безъ всякой надобности, множество лицъ или совершенно постороннихь заговору, или давно уже прервавшихъ всякую связь съ тайными обществами. На однихъ онъ взводилъ преувеличенныя обвиненiя, на другихъ же набрасывалъ роковыя подозрѣнiя, за которыя пришлось потомъ многимъ поплатиться. Такимъ образомъ онъ показалъ на доктора Вольфа, человѣка смирнаго и добродушнаго, будто ни одинъ членъ не проповѣдывалъ такъ кровопролитiе какъ онъ. Можетъ-быть подобною тактикой онъ думалъ поставить правительство въ затрудненiе, полагая что привлеченiе къ дѣлу множества лицъ заставитъ прекратить слѣдствiе и оставить виновныхъ безъ наказанiя, но подобный разсчетъ не могъ имѣть успѣха и показалъ только недоброжелательное отношенiе его къ своимъ товарищамъ по несчастiю. Поэтому никто не имѣлъ столько очныхъ ставокъ и прискорбныхъ обличенiй въ искаженiи правды какь Пестель. Въ этомъ отношенiи онъ составлялъ рѣзкую противоположность съ Рылѣевымъ, который нисколько не скрывалъ своихъ прежнихъ увлеченiй, откровенно разсказалъ свое участiе въ заговорѣ и выставилъ себя главнымъ двигателемъ возмущенiя, привлекъ на свою голову наибольшую тяжесть обвиненiй, какъ полагаютъ, съ цѣлiю освободить своихъ друзей отъ грозной отвѣтственности".
Михаилъ Николаевичъ Муравьевъ вступилъ въ сношенiе съ членами этого союза потому, что братъ его Александръ Николаевичъ Муравьевъ предложилъ ему войти членомъ въ это общество, и познакомилъ его съ уставомъ Пестеля. Михаилъ Николаевичъ Муравьевъ прочелъ уставъ и ужаснулся; какъ онъ говорилъ, уставъ этотъ "былъ написанъ для разбойниковъ Муромскихъ лѣсовъ". Поводовъ къ ужасу было довольно: во первыхъ цѣль и средства союза были гнусны и, такъ сказать, носили запахъ потоковъ крови; потомъ его ужаснула участь брата его и многихъ вмѣстѣ съ нимъ попавшихъ въ это общество слѣпыми орудiями гнуснаго властолюбiя Пестеля. Михаилъ Николаевичъ Муравьевъ не только отказывается вступить въ общество съ такимъ уставомъ и съ такимъ главою какъ Пестель, но прямо берется за сочиненiе устава новаго общества, и взявъ за основанiе уставъ германскаго Тугендбунда, пишетъ уставъ общества "Союза Благоденствiя", въ который вошло большинство членовъ Пестелевскаго общества.
"Въ этомъ новомъ уставѣ было изъяснено что одно благо отечества есть цѣль Союза, что сiя цѣль не можетъ быть противна желанiямъ правительства, что правительство, несмотря на свое могущественное влiянie, имѣетъ нужду въ содѣйствiи частныхъ людей, что учреждаемое общество хочетъ быть ревностнымъ пособникомъ въ добрѣ, и не скрывая своихъ намѣренiй отъ гражданъ благомыслящихъ, только для избѣжанiя нареканiй злобы и ненависти будетъ трудиться въ тайнѣ; члены дѣлились на четыре разряда или отрасли; каждый долженъ былъ приписаться къ одной изъ нихъ, не отказываясь совершенно и отъ занятiй по другимъ. Въ первой предметомъ дѣятельности было человѣколюбiе, то есть успѣхи частной и общей благотворительности: она имѣла надзоръ за всѣми благотворительными заведенiями, увѣдомляя начальство оныхъ и самое правительство о могущихъ вкрасться въ оныя злоупотребленiяхъ и безпорядкахъ, равно и о средствахъ исправленiя или усовершенствованiя. Во второй, умственное и нравственное образованiе, распространенiемъ познанiй, заведенiемъ училищъ, особенно ланкастерскихъ, и вообще содѣйствiемъ въ воспитанiи юношества, а равно чрезъ примѣръ доброй нравственности, разговоры и сочиненiя. Членамъ сей второй отрасли порученъ былъ надзоръ за всѣми школами; они должны были питать въ юношествѣ любовь ко всему отечественному, препятствуя по возможности воспитанiю заграницей и всякому чужеземному влiянiю. Въ третьей отрасли вниманiе было обращено на дѣйствiя судовъ; члены обязывались не уклоняться отъ должностей по выборамъ дворянства и другихъ въ порядкѣ судебномъ, исправлять оныя съ усердiемъ и точностiю, сверхъ того наблюдать за теченiемъ дѣлъ сего рода, ободряя чиновниковъ безкорыстныхъ и прямодушныхъ, даже помогая имъ деньгами, удерживая слабыхъ, вразумляя незнающихъ, обличая безсовѣстныхъ и доводя ихъ поступки до свѣденiя правительства. Наконецъ члены четвертой отрасли должны были заниматься предметами относящимися къ политической экономiи: стараться отыскивать, опредѣлять непреложныя правила общественнаго богатства, способствовать распространенiю всякаго рода промышленности, утверждать общiй кредитъ и противиться монополiямъ. Членамъ не воспрещалось самимъ обращать вниманiе мѣстныхъ начальствъ на замѣчаемыя ими злоупотребленiя, хотя вообще до свѣденiя правительства они должны были доходить черезъ правленiе Союза.
Но Пестель, повидимому, тоже принявшiй уставъ Союза Благоденствiя, воспользовался только имъ для привлеченiя молодежи, и удалившись на югъ въ 1821 г., пользовался этимъ гнуснымъ маневромъ чтобы подготовить себѣ почву для дальнѣйшихъ своихъ замысловъ. Къ этому же времени и Мих. Ник. Муравьевъ прекращаетъ всякiя связи съ членами "Союза Благоденствiя", видя безсилiе своего устава, и удаляется въ деревню. Тѣмъ не менѣе, въ 1826 г., при началѣ слѣдствiя надъ декабристами, его арестовываютъ и онъ нѣсколько мѣсяцевъ сидитъ арестованнымъ въ Петербургѣ. Потомъ его освобождаютъ, какъ признаннаго ни въ чемъ неповиннымъ. Нa этомъ мѣстѣ кончается отрывокъ. Невольно говоришь себѣ: какъ жаль, что здѣсь конецъ; личность Мих. Ник. Муравьева подъ перомъ его бiографа успѣла такъ живо и искренно завладѣть душою читателя. Говорятъ, на дняхъ выйдетъ вся бiографiя. Если вся она такъ интересно написана, то можно поздравить современную нашу литературу съ цѣннымъ и крупнымъ въ нее вкладомъ.
Еще мысль при чтенiи этихъ двухъ главъ бioгpaфiи Мих. Ник. Муравьева. Если бы давнымъ-давно, т. е. тотчасъ же по открытiи заговора декабристовъ, все до малѣйшей подробности было опубликовано, какъ много было бы достигнуто благихъ послѣдствiй! Во первыхъ, сколько бы героевъ этой роковой драмы, съ душою какъ Пестель, были бы развѣнчаны, и заслужили бы то, чего заслуживали: презрѣнье современниковъ и потомковъ. Во вторыхъ, сколько назидательнаго и глубоко поучительнаго могли бы вынести изъ изученiя подробностей этого дѣла всѣ вступившiя въ жизнь съ 1826 года молодыя поколѣнiя. Въ третьихъ, не иной ли былъ бы судъ поколѣнiй надъ судьями этого дѣла? Если правда что молодой Государь Николай Павловичъ сказалъ: "Я вижу въ Пестелѣ всѣ пороки заговорщика, въ Рылѣевѣ же всѣ его добродѣтели", то такiя слова не рисуютъ ли намъ фигуру этого Государя иначе, чѣмъ мы ее себѣ въ ту эпоху представляли? Чтобы придти къ такимъ словамъ надо было имѣть взглядъ значительно широкiй, надо было многое, многое передумать, перечувствовать, надо было глубоко войти въ человѣческую душу, -- Мы однако все это не такъ представляли себѣ...
Еще одно весьма интересное преданiе. Графъ Бенкендорфъ при чтенiи дѣла декабристовъ прочелъ и уставъ " Союза благоденствiя". Уставъ этотъ глубоко впечатлилъ его благородствомъ каждой его мысли и высокою нравственностью каждой изъ его цѣлей. Говорятъ что съ этимъ уставомъ онъ поѣхалъ къ Государю Николаю Павловичу. Цѣлый вечеръ они читали его вдвоемъ; молодой Государь тоже глубоко проникнулся прекрасными мыслями этого устава.
-- Если декабристы были безсильны осуществить такую благородную дѣятельность, отчего не осуществить ее вамъ, Государь? вы имѣете и силу, и средства, сказалъ Бенкендорфъ Государю.
Государь весь проникся этою задачею, и немедленно поручилъ Бенкендорфу выработать проектъ такого учрежденiя, которое имѣло бы цѣлью борьбу съ общественнымъ зломъ, поощренiе всего хорошаго, руководство заблуждающихся умовъ, и которое достигало бы этихъ цѣлей однимъ только средствомъ: нравственною высотою личностей, входящихъ въ составь этого учрежденiя.
Уставъ такого учрежденiя былъ выработанъ, Государь его утвердилъ, и такимъ образомъ возникло въ первоначальномъ его видѣ нынѣшнее учрежденiе жандармскихъ штабъ-офицеровъ въ губернскихъ городахъ Pocciи. Въ то время Государь велѣлъ себѣ подать списокъ лучшихъ людей въ русской армiи, по уму, нравственности и честности, и этимъ-то людямъ онъ поручилъ осуществить ту задачу, которая восхищала Рылѣева, восхищала многихъ другихъ изъ той несчастной русской молодежи, которая пала жертвою между прочимъ и такого двоедушнаго замысла, какъ замыселъ Пестеля. Разумѣется мысль государя не могла осуществиться въ первоначальномъ своемъ видѣ.